Чтение онлайн

Но допустим, плотина молчания прорвана. Как должен поступить дознаватель? Книги разных веков, начиная с «Молота» и кончая руководством Брандта, предписывают: если ведьма начала признаваться, пусть выговорится до конца, не надо ее прерывать.

Остановившись, она может передумать, и тогда показания не будут полными. Нельзя также на допросе обвинять ее во лжи (1958 стр. 871).

Последние слова симптоматичны. Какой бы бред колдунья ни несла, судьи, как правило, не собирались с нею спорить. Невозможное признавалось возможным. Таннер упоминает случай в одном из городов на Рейне. Там зачитывали признания приговоренных ведьм, и в списке были перечислены убитые ими лица. Эти же люди, живые и невредимые, присутствовали на казни (1958 стр. 651). Похожий случай имел место в Фульде. Некая женщина призналась, что извела колдовством своих детей, а заодно и чужого ребёнка. Между тем оказалось, что все трое живы (Канторович, 1899 стр. 72).

«На вечные времена». Литография XIX в.

Кристиан Томазий иронизировал в своей книге: «Какой судья будет настолько глуп, чтобы поверить тысяче женщин, если они признаются, что были на небесах, отплясывали со святым Петром и спали с его сторожевыми псами — а ведь признания ведьм ещё более абсурдны (Lea, 1939 стр. 1400, 1401)».

Ирония просветителя разила мимо цели. Судейское сословие, материально заинтересованное в казнях, готово было принимать на веру любую чушь. Кстати, читая сейчас подробнейшие описания преступлений, не стоит доверчиво думать, будто колдуньи всегда детально расписывали то и это.

От некоторых процессом сохранились листы документации, в которых упрощение было доведено до предела. К примеру, протокол из Помераньи от 1679 года — всего лишь столбик из 66 номеров. Справа от этих цифр почти везде значится слово «affirmat», то есть «она подтверждаем» (Robbins, 1959 стр. 502). Понятно, что для такого немудреного протокола вовсе не требовалось бурных речей. Измученной женщине достаточно было вымолвить «да» или просто кивнуть головой. Потом в спокойной обстановке переписчик превращал утвердительные ответы в многословное покаяние. Шестидесятый параграф Каролинского кодекса гласил, что следует зачитать народу признание перед казнью (1958 стр. 107). Таким путём дети обучались колдовству, а взрослые утверждались в том, что им успели внушить ранее. Несколько уроков — и любая произвольно схваченная жертва уже знала, каких ответов от неё ждут.

За мешаниной безумных подробностей не следует забывать о главном. Конкретика преступлений интересовала судей вовсе не так сильно, как они стремились это показать.

Бенедикт Карпцов проговорился в своём трактате: «Для того чтобы вынести смертный приговор, не важно, велик или мал ущерб от колдовства». Саксонский законник также советовал не обращать внимания, кто пострадал от порчи, люди или скот (Lea, 1939 стр. 847).

Но если степень вины — дело второстепенное, если посылать на смерть было так просто, что же в признаниях казалось судьям действительно важным? Такой пункт был!

Поводом для особо ожесточённых пыток являлся пресловутый вопрос о сообщницах. Тут трибунал не устраивало рутинное «да». Имена! Побольше имён! Новые подследственные — это новые деньги. Заразу колдовства надобно изводить подчистую… Коль скоро вопрос о сообщницах возникал перед женщиной, она уже не могла отговориться тем, будто на шабаше все были в масках, или назвать двух-трёх подруг.

Николай Бессонов. Суд. Рисунок. 2001 г.

Процессы напоминали цепочку. Типичная судьба колдунов и ведьм: признаться — оговорить следующих — сгореть на костре… Далее тот же однообразный спектакль играли с новыми участниками. Редкие единицы выбивались из заранее написанной рати.

Возьмём для примера процесс 1627 года. Сравним, как вели себя мальчик и девочка — почти ровесники по возрасту. Четырнадцатилетняя Мария Нитхен созналась, оговорила несколько человек и была сожжена. Тринадцатилетний Петер Роллер сознался, дал ряд оговоров и… был отпущен домой. Отчего такая разница? Просто ряд фамилий, которые назвал мальчишка, оказался настолько длинным, что судьи решили с ним повременить.

Процесс Марии Нитхен и трёх её старших подельщиц складывалась иначе. Историки пишут о том, как бесчеловечно использовались против них пытки. Степень сопротивления была, конечно, разной, но в любом случае упрямство арестованных замедляло дело.

Схватив Петера, судьи поняли, что удача сама идёт в руки. Мальчишка без умолку расписывал шабаши и перечислял всех, кого знал хоть мельком. Откупаясь чужими жизнями, маленький хитрец придумал, как сохранить свою. Это была незатейливая, но действенная уловка. Петер заявил, что был околдован! Пока палачи зверствовали, дробя новым жертвам ноги в тисках и подвешивая их на дыбу, мальчик находился не в тюрьме, а в лазарете. Там он переждал пик охоты на ведьм. Закрепляя успех, Петер Роллер растрогал судей историей о том, будто именем Христа изгнал дьявола, который лез в окошко. Умилённые судьи приставили к мальчику двух капуцинов пусть помогут ему своими молитвами. После этого не прошло и двух месяцев, как демоны были окончательно посрамлены Петер вернулся к родителям.

Что и говорить, мальчик выбрал лёгкую дорожку. А ведь из эльзасской тюрьмы был и другой путь на свободу. Пословица гласит: «Терпение и труд всё перетрут». Не знаю, как насчёт труда, а вот терпение — каменное тупое упрямство, двужильность, сила духа или стоицизм (называйте, как хотите) — вознаграждалось точно так же, как увёртки Петера Роллера. Когда очередная судорога фанатизма ушла в прошлое, город подвёл итоги: 27 казнённых и 3 женщины с недоказанной виной. Последние вытерпели все ужасы застенков и, покалеченные, были отпущены на волю (Klele, 1893 стр. 146). Отсюда вывод.

Полной безысходности не было. Сохранить одновременно и жизнь, и чистую совесть оказалось в принципе возможно. Другое дело, что сей метод не был универсальным. В ряде городов Германии осуждали даже тех, кто ухитрился соответствовать официальной доктрине инквизиторов, гласящей, что нет ничего важнее собственного признания.

В 1627 году кёльнские власти вняли доносу истеричной монашки — Катерина фон Хенот, дочь имперского почтмейстера быта обвинена в порче и брошена в темницу. Её схватили в доме брата, каноника кафедрального собора. Катерина в три круга прошла через все стадии истязаний, от простейших до предельно изощрённых. Старинные документы гласят, что молодую красивую даму замучили до такого состояния, что «солнце сквозь неё просвечивало». Хотя Катерина ни в чём не призналась, её приговорили к «смерти от огня» (Helbing, 1909 стр. 715).

Фридрих фон Шпее вспоминал похожий случай: «Недавно сожгли женщину, которая отрицала всё, претерпев пять следующих одна за другой пыток. Она упорствовала, пока не быта охвачена пламенем (1958 стр. 715).

«Если ее признание было так уж необходимо, почему же её всё-таки сожгли? А если оно не нужно для осуждения, зачем было пытать? В этом случае сама пытка становится бессмысленной жестокостью. Дилемма, поставленная Фридрихом фон Шпее, демонстративно не замечалась его современниками — судьями и демонологами. Для них авторитетом был Мартин Дель Рио, который припечатал раз и навсегда: «Всякий, кто выступит против смертного приговора, совершенно справедливо подозревается в тайном соучастии; никто не должен убеждать судей отменить казнь, более того, это является уликой колдовства» (Robbins, 1959 стр. 123).

И если на обычных судебных заседаниях истина выявляется в противоборстве сторон, то ведовские процессы были лишь фарсом. Запуганные адвокаты предпочитали помалкивать, чтобы не попасть на костёр вместе с подзащитной. Да и что это были за адвокаты? Одно название. «Молот ведьм» настоятельно советовал судье лично выбирать колдунье защитника, причём такого, «относительно лояльности которого не возникает никакого сомнения» (Инститорис, и др., 1932 стр. 257). В этой же мудрой книге запрещаются злонамеренные словопрения и «излишние» вызовы свидетелей.