Чтение онлайн

В 1608 году ещё одна ведьма сказала, что её любовник — демон Лукас — неоднократно являлся ей в тюрьме, уговаривал молчать и, наконец, принёс ей верёвку, чтобы она повесилась. Она отказалась, и тогда чёрт унёс верёвку с собой (1958 стр. 849).

Как объяснить все эти самооговоры? Во-первых, возможно потное помешательство.

Во-вторых, не исключено, что несчастные женщины сами верили в реальность гостей из ада. Впадая после изуверских допросов в забытье, они словно наяву видели сцены, навеянные дикими вопросами судей. Очнувшись, они были уже уверены в посещении дьявола и с чистым сердцем признавались в этом на новом дознании. Наконец, возможен и трезвый расчёт. Мучения были слишком ужасны. Желая себе смерти, ведьма решала признаться хоть в чём-то, не обвиняя никого, кроме себя. Тут очень характерен эйхштадский процесс 1637 года, окончившийся казнью сорокалетней крестьянки. Из протоколов можно извлечь интересную закономерность: ночные визиты дьявола в тюрьму становятся известны судьям как раз тогда, когда палач приступает к своей работе. Стоит ему начать бичевание, растянуть женщину на лестнице или зажать ногу в «испанский сапог», как рассказы о дьяволе появляются со всеми подробностями. То он склоняет к самоубийству, то насилует её в обличье палача, то велит написать кровью новый договор». Разумеется, удержаться в русле этих сравнительно безобидных историй бедная женщина не смогла. Она призналась в чудовищных злодеяниях и «выдала» сорок пять сообщниц (Robbins, 1959 стр. 148–156).

Анна Казер, муж которой владел постоялым двором, была схвачена в марте 1629 года. Уже на втором допросе, испытав на себе действие винта для пальцев и повисев на дыбе, она призналась, что бывала на шабаше. Новые мучения помогли выудить новые детали. Колдунья изводила скот, насылала болезни и даже по наущению дьявола убила собственного ребёнка. Но судьям всё было мало, и на четвёртом допросе, подвешенная на дыбе с тисками на ногах, женщина рассказала, что дьявол посетил её всего несколько часов назад. Он проник через щель, одетый на фасон школяра. Звал в другой город. Пришлось посетовать на цепи, которыми лодыжки были прикованы к стене.

Просочившийся в камеру дьявол, конечно, был фантазией, зато реальностью оказались другие гости. 13 июня к Анне допустили двух священников. Одному из них, иезуиту, узница сказала, что не знает за собой вины. Невиновны и все осуждённые ранее пусть это передадут судьям. За такие дерзкие слова отступницу поволокли на пятую по счёту пытку (самую жестокую из всех, что ей пришлось пережить). Терзания заставили бедную женщину выдать целый каскад подробностей; между прочим, прозвучали тут и слова, будто черт теперь навещает её каждую ночь. Но после лживых признаний Анна вознесла молитву за то, чтобы она оказалась последней женщиной, которую сожгут в этой стране.

20 сентября 1629 года Анну Казер казнили… До последнего в Германии сожжения оставалось еще сорок шесть лет (Lea, 1939 стр. 1137–1140).

Известно, что следствие чаще всего тянулось долгие месяцы. Чтобы избавиться от мучений, узницы видели два выхода: побег и самоубийство. Инквизиторы в ответ ужесточали надзор. Авторы «Молота ведьм» вспоминают о женщине из города Хаген, которая повесилась на изодранном платье. Шпренгер и Инститорис поучали судей: надо каждый час посылать к заключённой сторожей. «Иногда по небрежности охраны находят ведьм повесившимися на ремне или платье (Инститорис, и др., 1932 стр. 178).

В последующие века тюремщики поняли, что неусыпное наблюдение отнимает слишком много сил. Гораздо проще обездвижить женщину — пусть тогда попробует наложить на себя руки. Об этом говорили с откровенным цинизмом. Жанет Мэтью, к примеру, не сознавалась и её «посадили в колодки, дабы она не могла посягнуть на свою жизнь (Lea, 1939 стр. 1345)».

Оковы на картине «Узница», в которых едва можно шевелиться, — это вовсе не художественный вымысел. Я обнаружил их на документальной гравюре изображающей Анну Шульц в заточении. Предполагалось, что эта гравюра, будучи напечатана солидным тиражом, запутает тех, кто склонен к колдовству. В нижней части листа было помещено нравоучительное стихотворение, написанное от имени персонажа:

(Soldan-Heppe, 1973 стр. 330)

Тюремщик. Английская гравюра. XVI в. Фрагмент.

Тюремщики считали делом чести сберечь заключённую для костра. Чаще всего им сопутствовал успех. Вспомним Агнесс из Вюртемберга. Девушке не удалось самоубийством избежать законной кары…

Конечно, городские и монастырские тюрьмы были хорошо приспособлены для этой цели. Но как поступать судьям к маленьких деревнях, где нет даже кутузки для пьяниц и воришек? Не всегда удобно увозить арестованную из тех мест, где живут свидетели её преступлений. Да и казнь стоит провести в той самой деревне, где она грешила. Немецкие искоренители колдовства видели выход в том, чтобы держать узниц закованными в обычных домах и не спускать с них глаз (Lea, 1939 стр. 818). Арестованную под конвоем водили из дома в дом и сторожили посменно. Каждая семья присматривала за ней сутки или двое.

Судя по записям, относящимся к 1689 году, под следствие попала женщина средних лет — дочь ведьмы, привлекавшейся ранее. Женщину заперли в доме, и в ходе заключения возникла новая улика. Помощник старосты и его жена рассказали, что в полночь в комнату влетела чёрная птица, похожая на ласточку, сделала три круга и вылетела наружу. Не иначе, как это демон под видом птицы. Решили приступить к пыткам, но у жертвы не было охоты терпеть лишние муки. «Что я должна признать?» — спросила она. Ей подсказали, в каких преступлениях она должна сознаться. Тогда несчастная повторила всё, что ей диктовали. Двое суток спустя, выждав момент, она попыталась ночью удавиться тесёмкой фартука. Это обнаружили, когда лицо уже почернело. К огромному разочарованию ведьмы, её сумели вернуть к жизни.

— Зачем ты это сделала? — спросили сторожа.

В ответ женщина съязвила:

— Разве непонятно зачем? Для развлечения.

Приговор был суров. «Сжечь заживо» (1958 стр. 1250, 1251).

Часто, слишком часто, узницам мешали наложить на себя руки. Может быть, в побегах они были удачливей? Изучая процесс за процессом, я пришёл к выводу: побеги из тюрем удавались крайне-редко. Для этого нужно было благоприятное стечение обстоятельств.

Некоторые заключённые получили свободу благодаря войне. Шведская армия, взяв Бамберг, обнаружила десяток несчастных, лежащих в камерах «чародейского дома». Их отпустили под честное слово, что они будут молчать о пережитом (1958 стр. 1179).

В анналах вюрцбургских процессов есть смутный намёк на пособничество охранника при побеге. В реестре казней значился «стражник, у которого сбежало несколько ведьм (Robbins, 1959 стр. 556)». Из этого эпизода можно сделать, по крайней мере, один вывод: охрана отвечала за ведьм головой. Тюремщики должны были трижды подумать о своей судьбе прежде чем проявить к узнице жалость. Стоит ли удивляться, что даже девочек они заковывали в цепи. Малейший недосмотр мог дорого обойтись.

На фоне всего сказанного, редким исключением выглядит побег отважной Барбары Шварц. Эта женщина обладала твердокаменным упорством. Схваченная по ложному доносу, она была отвезена в «чародейский дом» Цейля, который я уже упоминал. Сосед, с которым Барбара была в ссоре, обвинил её в колдовстве, но не привёл никаких деталей. В тюрьме узницу держали в цепях. Восемь раз её таскали на допросы с пристрастием.

Женщина упрямо отказывалась признать свою вину. Палачи дробили ей пальцы в тисках, зажимали ноги в «испанский сапог», покрыли тело рубцами от бичевания. Ничего не помогало. Узница думала не о признании, а о свободе. Ей вспоминался родной дом. Ради того, чтобы вернуться туда, она готова была вынести адские муки. Кормили узницу плохо.

Сейчас средневековые колодки — экспонат музея. Юные экскурсантки любопытства ради примеряют на себя роль узниц. Когда-то все было взаправду. Бревна смыкались надежным капканом, и сверстницы этих девушек томились в мучительной неподвижности долгие месяцы.