Чтение онлайн

В апреле 1914 г. в Санкт-Петербурге при Главном управлении неокладных сборов и казенной продажи питей собралось совещание с участием управляющих акцизными сборами семи губерний под председательством начальника указанного ведомства. Была подытожена работа местных управлений, а также приняты новые меры, уже обязательные для всей страны, так как «в настоящее время военные власти озабочены упрочением в войсках трезвости, идя навстречу этому, следует, с соблюдением установленных правил, прекратить всякую торговлю крепкими напитками… вблизи мест постоянного или периодического расположения войсковых частей. Предположение это подлежит осуществлению по почину самого акцизного надзора, независимо от ходатайства о том военных властей». Решено было сократить время торговли крепкими напитками. Продавать разрешалось до 18 часов. Запретили продажу навынос в городах, а на селе ввели полный запрет в праздничные дни: 1 и 5 января, 9 мая, 29 июня, 20 июля, 29 и 30 августа, 26 сентября, 1 и 2 октября, 6, 24, 26 и 27 декабря, в день рождения императора, наследника и т. д. Запретили продажу 57 %-ного спирта, так как его смешивали с водкой, чтобы увеличить крепость. Ограничили крепость разрешаемых к продаже казенных питий на 37 %. В итоге увеличилось потребление денатурированного спирта, тем более что он не облагался акцизом и был дешевле. На его покупку требовалось специальное разрешение акцизного ведомства, которое народ легко получал. Главному управлению поручено было ужесточить выдачу разрешений [58] .

П.Л. Барк сделал доклад на Совете министров по вопросу введения в России «сухого закона», но полной поддержки не получил. «Когда мы вернулись в Петроград, я на ближайшем заседании Совета министров высказал свои соображения о том, что необходимо воспользоваться исключительно сложившимися обстоятельствами военного времени для немедленного проведения в жизнь питейной реформы, предуказанной государем в рескрипте 30 января 1914 г. Я не скрывал от Совета министров, что, за исключением повышенных железнодорожных тарифов, другие намеченные министром финансов налоговые мероприятия не дадут немедленных результатов, и что по устранении из бюджета питейного дохода придется считаться с крупным дефицитом. Однако нет сомнения, что военные расходы будут исчисляться миллиардами, их можно будет покрывать только займами, и, таким образом, с огромным бюджетным дефицитом нам все равно предстоит иметь дело как с неизбежным последствием военных событий. При этих условиях увеличение такого дефицита, исчисляемого миллиардами, на несколько сот миллионов в год будет, конечно, менее ощутительно, чем если бы реформа была отложена на послевоенное время, когда необходимо будет соблюдать экономию во всех областях, и потребуются огромные усилия для восстановления нарушенного народного и государственного хозяйства. Практические мероприятия должны заключаться в том, чтобы, прежде всего, продлить срок, в течение коего казенные винные лавки и питейные заведения имеют оставаться закрытыми, и безотлагательно разработать подробный проект питейной реформы. Я придерживался данного в высочайшем повелении указания о закрытии питейных лавок лишь на непродолжительный срок, и, полагая, что простое закрытие винных лавок и питейных заведений еще не разрешает наболевшего вопроса о народном пьянстве, я находил, что правительство должно без замедления разработать целый комплекс мероприятий не только запретительного, но также творческого, положительного характера, направленных к утверждению в народе трезвости. Большинство моих коллег согласились со мной, другие же полагали, что сроком нужно поставить окончание военных действий и саму реформу приурочить лишь к восстановлению мирного течения жизни, когда, вероятно, придется сделать значительные послабления в вопросе потребления крепких напитков» [59] .

Однако Николай II продолжал настаивать на введении «сухого закона»: «Через два дня я подробно доложил государю о происходивших в Совете министров суждениях и представил на его одобрение решение большинства Совета министров о том, чтобы в правительственном распоряжении был указан краткий срок, на который должно быть продлено закрытие винных лавок и питейных заведений; если не ошибаюсь, таким сроком был намечен ноябрь месяц. Государь посмотрел на дело с другой точки зрения и не согласился с этим решением. Он мне сказал, что ходатайства крестьян о запрещении продажи водки навсегда произвели на него такое глубокое впечатление и благодетельные последствия закрытия питейных лавок сказались так ярко в короткий промежуток времени, что он твердо решил не возобновлять казенной продажи питей, депутатам же от крестьян обещал, что продажа водки не будет производиться во время войны, а посему в правительственном объявлении, во всяком случае, должен быть указан этот последний срок. Указание же короткого срока может лишь породить сомнения в народе относительно искренности намерения правительства покончить навсегда с народным пьянством. На это я ответил, что слово, данное царем своему народу, решает все дело; не может быть, конечно, никакой речи о том, чтобы существовал в народе хоть малейший повод для сомнения в искреннем желании правительства выполнить царскую волю, ясно выраженную еще 30 января 1914 г., когда государем был дан знаменательный рескрипт на мое имя, и подтвержденную ныне в Москве при приеме депутаций от крестьян. Совету министров остается только строго придерживаться высочайших предначертаний. Таким образом, последовало высочайшее повеление о продлении срока закрытия казенных винных лавок и питейных заведений до окончания военных действий, коим, в сущности, был решен вопрос о коренном изменении нашего бюджета с устранением из него питейного дохода. Вместе с тем был одобрен государем план о безотлагательной разработке всей питейной реформы, обнимающей собой не только запретительные нормы, но также целый комплекс мероприятий положительного характера, направленных на постепенное утверждение трезвости» [60] .

Таким образом, решение о введении «сухого закона» в России Николай II принял во многом спонтанно, без каких-либо предварительных расчетов последствий. Скорее всего, на принятие данного решения повлияло повальное пьянство во время празднования в 1913 г. 300-летия правления династии Романовых. Ужаснувшись масштабам данного явления, царь решил начать борьбу с пьянством, которое процветало в низших классах российского общества. При этом Николай II понимал, что тогдашний министр финансов В.Н. Коковцов ни при каких условиях не поддержит столь резкого разворота в финансовой политике, который грозил огромными потерями государственных доходов. Поэтому его пришлось устранить с поста главы Министерства финансов. Новый министр финансов П.Л. Барк поддержал политику «сухого закона» и оставался на своем посту три года, практически до Февральской революции 1917 г. (в ситуации, когда в данный период многие министерства лишались своих руководителей по нескольку раз), что говорит о важности для царя этого курса. Новый этап в политике отрезвления России наступил с началом Первой мировой войны.

Первая мировая война послужила толчком, решающим аргументом в деле провозглашения «сухого закона» в России. Причиной Первой мировой войны стала борьба за передел мира. На рубеже XIX–XX вв. начали складываться две враждебные группировки – Антанта и Тройственный союз. Так, еще в 80-х гг. XIX в. сложился военный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии (Тройственный союз). В 1890-х гг. образовался военный союз России и Франции, к которому в 1904–1907 гг. присоединилась Англия (Антанта). К 1871 г., когда сложилась Германская империя, мир был уже поделен между великими державами. Германия стала претендовать на значительную часть английских и французских колоний, строить планы укрепления на Балканах и Ближнем Востоке, а также захвата и отторжения от России Польши, Украины, Белоруссии, Прибалтики. В свою очередь, Россия также рассчитывала усилить свои позиции на Балканах и Ближнем Востоке, захватить черноморские проливы Босфор и Дарданеллы. Этому активно противодействовали Турция, Германия и Австро-Венгрия. Англия же стремилась сохранить свое господство на мировом рынке и устранить опасного конкурента в лице Германии. Франция надеялась вернуть себе, отторгнув у Германии, провинции Эльзас и Лотарингию, Саарский угольный бассейн.

Противоборствующие стороны предполагали ведение краткосрочной войны. Германия вынашивала планы молниеносной войны (блицкриг) на два фронта: сначала разгромить быстрыми и мощными ударами Францию (через две недели после начала войны немцы рассчитывали войти в Париж), а затем – Россию. Австро-Венгрия также планировала воевать на два фронта – против Сербии и России. Франция занимала пассивно-выжидательную, противоречивую позицию, четкого плана действий у нее не было. Англия отводила себе второстепенную роль, всю тяжесть войны она предполагала перенести на плечи Франции и России. Россия основной удар хотела нанести против Австро-Венгрии, а остальные силы направить против Германии. В целом же страны Антанты предполагали разгромить страны Тройственного союза, зажав их в тиски двух фронтов – с запада и востока.

Накануне Первой мировой войны 7 июля 1914 г. в два часа дня на броненосце «Ла Франс» в Кронштадт с официальным визитом на четыре дня в Россию прибыл французский президент Раймонд Пуанкаре. Его сопровождали броненосец «Жан Барт» и два эсминца. Николай II вышел навстречу французской эскадре на яхте «Александрия». Появилось бесконечное количество пароходов и яхт, переполненных пришедшими в восторг жителями города, которые своими криками старались заглушить производившиеся под звуки «Марсельезы» салюты. Морской министр И.К. Григорович доставил французского президента на царскую яхту; после взаимного представления свит пошли в Петергоф, где Пуанкаре последовал в комнаты, приготовленные для него в Большом дворце.

Французский посол в России М. Палеолог отметил, что встреча прошла в дружеской атмосфере при некотором доминировании Р. Пуанкаре: «В половине двенадцатого мы останавливаемся в маленькой гавани Петергофа, где нас ждет „Александрия“, любимая яхта императора. Николай II, в адмиральской форме, почти тотчас же подъезжает к пристани. Мы пересаживаемся на „Александрию“. Завтрак немедленно подан… Едва подан кофе, как дают сигналы о прибытии французской эскадры. Император заставляет меня подняться с ним на мостик. Зрелище величественное. В дрожащем серебристом свете на бирюзовых и изумрудных волнах „Франция“ медленно продвигается вперед, оставляя длинный след за кормой, затем величественно останавливается. Грозный броненосец, который привозит главу французского государства, красноречиво оправдывает свое название – это действительно Франция идет к России. Я чувствую, как бьется мое сердце. В продолжение нескольких минут рейд оглашается громким шумом: выстрелы из пушек эскадры и сухопутных батарей, „ура“ судовых команд, „Марсельеза“ в ответ на русский гимн, восклицания тысяч зрителей, приплывших из Петербурга на яхтах и прочих прогулочных судах. Президент республики подплывает наконец к „Александрии“, император встречает его у трапа. Как только представления окончены, императорская яхта поворачивает носом к Петергофу. Сидя на корме, император и президент тотчас же вступают в беседу, я сказал бы скорее – в переговоры, так как видно, что они взаимно друг друга спрашивают, о чем-то спорят. По-видимому, Пуанкаре направляет разговор. Вскоре говорит он один. Император только соглашается, но все его лицо свидетельствует о том, что он искренно одобряет, что он чувствует себя в атмосфере доверия и симпатии» [61] .

В 7 часов 30 минут вечера в Большом Петергофском дворце был дан парадный обед, во время которого Николаем II и Р. Пуанкаре были произнесены речи, подчеркивающие политическое единомыслие России и Франции: «Вскоре мы приплываем в Петергоф. Наверху длинной террасы, с которой величественно ниспадает пенящийся водопад, сквозь великолепный парк и бьющие фонтаны воды показывается любимое жилище Екатерины II. Наши экипажи скорой рысью поднимаются по аллее, которая ведет к главному подъезду дворца. При всяком повороте открываются далекие виды, украшенные статуями, фонтанами и балюстрадами. Несмотря на всю искусственность обстановки, здесь, при ласкающем дневном свете, вдыхаешь живой и очаровательный аромат Версаля. В половине восьмого начинается торжественный обед в Елизаветинском зале. По пышности мундиров, по роскоши туалетов, по богатству ливрей, по пышности убранства, общему выражению блеска и могущества зрелище так великолепно, что ни один двор в мире не мог бы с ним сравниться. Я надолго сохраню в глазах ослепительную лучистость драгоценных камней, рассыпанных на женских плечах. Это фантастический поток алмазов, жемчуга, рубинов, сапфиров, изумрудов, топазов, бериллов – поток света и огня. В этом волшебном окружении черная одежда Пуанкаре производит неважное впечатление. Но широкая голубая лента ордена Святого Андрея, которая пересекает его грудь, поднимает в глазах русских его престиж. Наконец, все вскоре замечают, что император слушает его с серьезным и покорным вниманием» [62] .

М. Палеолог также обратил внимание на странное поведение Александры Федоровны – жены Николая II: «Во время обеда я наблюдал за Александрой Федоровной, против которой сидел. Хотя длинные церемонии являются для нее очень тяжелым испытанием, она захотела быть здесь в этот вечер, чтобы оказать честь президенту союзной республики. Ее голова, сияющая бриллиантами, ее фигура в декольтированном платье из белой парчи выглядят довольно красиво. Несмотря на свои сорок два года, она еще приятна лицом и очертаниями. С первой перемены блюд она старается завязать разговор с Пуанкаре, который сидит справа от нее. Но вскоре ее улыбка становится судорожной, ее щеки покрываются пятнами. Каждую минуту она кусает себе губы. И ее лихорадочное дыхание заставляет переливаться огнями бриллиантовую сетку, покрывающую ее грудь. До конца обеда, который продолжается долго, бедная женщина, видимо, борется с истерическим припадком. Ее черты внезапно разглаживаются, когда император встает, чтобы произнести тост. Августейшее слово выслушано с благоговением, но особенно хочется всем услышать ответ. Вместо того чтобы прочесть свою речь, как сделал император, Пуанкаре говорит без бумажки. Никогда его голос не был более ясным, более определенным, более внушительным. То, что он говорит, не более как пошлое дипломатическое пустословие, но слова в его устах приобретают замечательную силу, значение и властность. Присутствующие, воспитанные в деспотических традициях и в дисциплине двора, заметно заинтересованы. Я убежден, что среди всех этих обшитых галунами сановников многие думают: „Вот как должен был бы говорить самодержец“. После обеда император собирает около себя кружок. Поспешность, с которой представляются Пуанкаре, свидетельствует о его успехе. Даже немецкая партия, даже ультрареакционное крыло домогаются чести приблизиться к Пуанкаре. В одиннадцать часов начинается разъезд. Император провожает президента до его покоев» [63] .

Р. Пуанкаре провел день в Санкт-Петербурге, проезжая по улицам столицы в открытом экипаже, сопровождаемом почетным конвоем уральских казаков, его приветствовала бурными овациями ожидавшая его появления публика. Сначала Р. Пуанкаре направился в Петропавловский собор и возложил венок на могилу императора Александра III – творца русско-французского союза. В три часа дня во французском посольстве президент принял делегатов французских колоний Санкт-Петербурга и всей России. В четыре часа в Зимнем дворце Пуанкаре принял послов и посланников, аккредитованных в Петербурге. Первым подошел германский посол в России граф Ф. фон Пурталес. Затем французский посол М. Палеолог подвел к президенту английского посла Джорджа Бьюкенена. Это был спортивного вида старик с надушенными усами и свастикой в брошке черного галстука. Наконец Р. Пуанкаре представили австрийского посла графа Ф. Сапари. Французский президент выразил сочувствие по случаю убийства сербами герцога Франца Фердинанда. В восемь часов вечера французское посольство давало обед русской знати. Стол был накрыт на 86 кувертов (куверт (от французского слова couvert, т. е. покрытый) – термин, обозначающий полный набор предметов для одного человека на накрытом столе; выражение «стол на 86 кувертов» означает стол, накрытый на 86 персон; в куверт входят столовые приборы (ножи, ложки, вилки), тарелки, бокалы, салфетка), все посольство было украшено розами и орхидеями. В 11 часов вечера президент удалился из французского посольства и с послом М. Палеологом отправился в городскую думу, где угощали офицеров французской эскадры.