Чтение онлайн

Президент взглянул на небо и с ненавистью уставился на Классика:

– Я требую, Классик, чтобы ты подчинялся и жил по законам планеты, по которым живут все люди. Побойся меня, бога!

Крокодилы высунули рожи из воды с ехидными улыбками, щёлкнули зубами и завыли тоскливо, по-волчьи, на кучерявые и аппетитные, как барашки, белые тучки.

– Ух ты!
– взахлёб восхищались зрители и пихались локтями.
– То ли ещё будет!

– Было бы очень справедливо с Литератором не нянчиться,- Президент, медленно поворачивая голову, глядел на трибуны, - а натравить на него сразу всю свору зверей и покончить с негодником навсегда! Я думаю, мною обожаемый народ поддержит меня.

Председатель, уже давно метивший на место Президента-бога, осторожно возразил:

– Я, конечно, извиняюсь в нижайшем поклоне перед великим Президентом-богом, но осмелюсь во имя торжества справедливости и для всеобщего блага внести предложение: будет не особо демократично, если несчастные львы и крокодилы, вместо того чтобы разорвать Классика, бросятся жрать друг друга, а Классик, наглец, будет в стороне посмеиваться. Как тогда?

На трибунах поднялся раздражённый галдёж и вспыхнули потасовки. Президент нацепил на нос пенсне и блеснул ядовито стёклышками на Председателя, - чтил, как реликвию, Президент пенсне пращура, обладавшее, по его мнению, магической силой.

Ещё в далёком детстве найдя его в домашнем хламе, он частенько кривлялся в пенсне перед зеркалом, любовался, воображая себя очковой змеёй, коброй. А выйдя играть на улицу, обожал нагонять страх на ребятню-мелюзгу, которая, увидев скорченную гримасу в пенсне, разбегалась в панике. Президент с пенсне, своим талисманом, никогда не расставался, и в сложные минуты жизни, веря во всепобеждающую сверхъестественную силу его, цеплял себе на нос.

– Референдум, референдум!
– ревели грозно трибуны.

Президент развёл руками и снял пенсне. Дыхнув на стёклышки, протирал их платком.

Референдум срочно провели и большинством голосов демократично решили: вначале напустить на Классика благородных владык водяной стихии - крокодилов. А уж потом, что от него останется, пусть львы, цари зверей, дожирают.

Классику разрешили на прощание сказать два слова, и голос его загремел:

– Друзья мои, я рад вас всех видеть в добром здравии!
– Он заразительно рассмеялся.

Трибуны подхватили и весело заржали.

Микрофон у Классика отключили, и он на экранах беззвучно, как рыба, открывал рот.

Грянули фанфары, рассыпалась дробь барабанов, и праздник начался.

Классик проделывал замысловатые гимнастические упражнения: то он, подпрыгнув высоко и кувыркнувшись в воздухе несколько раз, приземлялся на ноги, и поле под ним гулко бухало, словно пустое, и слегка дрожало; то он задирал ноги выше головы и падал в шпагат. Вдруг он на одной ноге закружился юлой и - растаял в воздухе. Летели минута за минутой, а Классика - не было.

Трибуны загудели, засвистели тревожно, местами взрываясь страшным рёвом, и явно запахло бурей. Председатель, уже наготове, глазами приискивал удобную щель, в которую, в случае чего, можно будет забиться мышью. И, злорадно усмехаясь про себя, мысленно прощался навсегда со своею супругой: при таких мощных габаритах спастись невозможно. И вообще, он считал женитьбу на этой стерве - страшным заблуждением далёкой молодости. Маленького роста, жгучий красавец и известный сердцеед, он побаивался и ненавидел свою супругу с пудовыми лиловыми грудями, большую и сильную, как корова. Она, бывало, крепко поколачивала его за то, что он, увидев первую попавшуюся хорошенькую юбку, тотчас плевал на все правила приличия и начинал отчаянно волочиться за нею хвостом.

Стадион закипал.

У ворот наготове стояли войска.

Руки Президента-бога виртуозно мелькали, проверяя на все ли электронные засовы закрыта капсула.

По полю рыскали полицейские, волоча за собою собак ищеек, локаторы и рыболовные сети. Протяжно ревели львы и крокодилы. Ищейки, поджимая хвосты, дрожали в полуобморочном состоянии и, мучаясь жестоко расстройством животов, след брать не хотели. Локаторы не обнаружили присутствия Классика. И прочёсывание воздуха сетями тоже результата не дало.

Публика зверела. Вывороченные сиденья взлетали в воздух большими тяжёлыми птицами и тут же неуклюже обратно возвращались на головы публике.

Раздался топот тысяч кованных сапог: колонны штурмовых отрядов, с засученными рукавами, выдыхая шумно "ха", рысцой вбегали на Стадион и раздували хищно ноздри.

– Извини, дорогая, я на минутку, - улыбнулся сладко Председатель, отходя от супруги. Обернулся и, махнув ей рукой, сказал ехидно: - Чао, крошка!
– И под протяжную заунывную музыку, доносившуюся откуда-то со стороны, бодро направился к чернеющей под каменной ступенькой щели. И как ему думалось: уходил от супруги навсегда.

Президент-бог, поливая трибуны презрительным взглядом, гордо восседал на престоле. Вокруг его капсулы вились встревоженными осами члены правительства. Их супруги, сбившись в стайку, то визгливо, истерично смеялись, а то, прекратив, восклицали:

– Вот это Классик, настоящий мужчина, вот бы с таким! Ха-ха-ха...

На трибунах грянули возгласы:

– Глядите, что за чертовщина!

– Где, где, где, где?

– Да вон же, вон!

– Ух ты-ы-ы-ы! Ух ты-ы-ы-ы!

На центре поля разрастался, красно пламенея, колючий куст шиповника и - превратился в Классика. Он поклонился.

Люди и звери оглушительным рёвом приветствовали его.

Злобно скалясь, Президент перебирал чётки.

Председатель, стоявший у спасительной, чёрной щели и уже готовый в неё вскользнуть, хихикая, злоехидным взглядом протопал по физиономии Президента, оставляя на нём тараканьими лапками грязные следы. Нагадив ему на нос, взгляд Председателя задумал скрыться и, стремительно прыгнув, поскакал по трибунам, как заяц, петлями, и вдруг, скакнув резко вбок немыслимо длинно, да ещё с кувырком, исчез.

Президент, почувствовав, как будто по его физиономии проскакал табун тараканов, погляделся в зеркало, в ярости вытер платком ставшую в крапинку физиономию и своим жутким взглядом помчался было искать злодеев. Но, вконец заплутав в хитроумных петлях следов, бросил погоню и пристальным взглядом окинул правительственную публику в ложе, чуя звериным нутром: где-то здесь, среди них, коварные враги затаились.

Решив не тратить напрасно время на их поиски и не размениваться по мелочам, он ухмыльнулся и, от всей своей жуткой, пропащей души и с превеликим злорадством, обильно и долго гадил ядом мыслей на весь Стадион.