Чтение онлайн

Затем, скакнув взглядом на Классика, сходу вонзил в него жало и попытался жалом достать до сердца, но, едва не обломав себе зубы, так и не смог пробиться сквозь сталь мышц.

Тогда Президент решил пробраться к нему в головной мозг через канал уха и побродить там по извилинам, разнюхать, подглядеть мысли и планы, а после подкинуть в них яд и заселить в его мозговые клетки своих хищных зверей. Взгляд, похрюкивая и колыхаясь студенистым телом, прошлёпал по лицу, вскарабкался сопя на ухо и был прихлопнут могучей рукою. Президент, вздрогнув, заскрипел зубами.

Классик вытер ладонь о землю и продолжил разминку в одном быстром темпе, разбивая о свою голову кирпич за кирпичом. Мужчины глядели на него с трибун со снисходительными усмешками и крякали от удовольствия при каждом разбитом о голову кирпиче. Женщины, глядя завороженно на Классика блестящими глазками, вздыхали "ах-ах!", прихорашивались и готовы были за ним хоть на край света.

Неподвижные глаза крокодилов, точно перископы, торчали из воды, созерцая хищно пространство вокруг, бесконечно полное пищи. Жабы, враждебно таращась, развалились комфортно на спинах у них. Львы шумно дышали и злобно фыркали от смеси слащаво-парфюмерного духа трибун и от болотного, затхлого запаха водоёма.

Груды кирпичных обломков росли на глазах.

Довольно-таки быстро все кирпичи были разбиты. Классик стоял и отряхивался от пыли. Над его загорелом лысом черепе воздух переливался радужно, как нимб.

Бетонные блоки он крушил кулаками и ногами - бетон разлетался в куски.

В голодной ярости львы грызли, гнули решётки, которые скрежетали в их пастях, и огненные искры сыпались от клыков. Крокодилы, наоборот, тихо вели себя, несколько даже, казалось, пристыженно и виновато улыбались, темно зеленея в воде замшелыми брёвнами. И, не выпячиваясь, избегая общения с хамками жабами, старались всё больше держаться в тине и быть незаметными.

Супруга Председателя, председательша, глядя туманно на Классика, всё тихо горько вздыхала, шмыгала носом, теребила платок, оживая душою... И слетела с неё высокомерная маска. Женщина, обливая слезами своё несчастное лицо, вцепилась в затрещавшую рубашку супруга и указала рукою на Классика.

– Смотри, как человек лбом кирпичи и бетон пробивает, себя не жалея, лишь бы только донести правду до людей. А мы... Мы-то что? Почему ты не такой?

Председатель, мрачно улыбаясь и поглядывая на членов Правительства, ехидно косившихся на него, цедил злобно сквозь зубы:

– Заткнись, чёртова баба, на нас люди смотрят.

– Я не могу так жить, мне очень тяжело среди лицемеров...- всхлипывала председательша.
– Убегу я от всех вас в края лазурные!

– Куда, куда ты захотела?
– сошлись его чёрные, как сажа, брови на переносице.
– Повтори.

– Умоляю, унеси меня в края лазурные!
– ответила она, вытирая платком слёзы.

– Ты что, дура, рехнулась? Начиталась, что ли, басен этого придурка. Ничего, потерпи, - он хохотнул, - скоро его на твоих глазах сожрут звери.
– Опять хохотнул и добавил презрительно: - Мегера, чтоб тебя...
– и прошелестел губами: - Разорвало.

– Что ты сказал?

Председатель ухмыльнулся:

– Как же я тебя унесу в края лазурные, когда в тебе веса центнеров около двух. На подъёмном кране разве тебя тащить, как бегемота.

Большие и влажные глаза председательши мгновенно высохли, и в них, потрескивая и перескакивая из одного глаза в другой, засверкали угрожающе огненными змейками молнии. Она, расправив широкие толстые плечи, встала и сурово тряхнула пудовыми грудями.

– Значит, по-твоему, я мегера и меня нужно тащить как бегемота? Боже мой, это мне сказал человек, мой муж, который пятнадцать лет назад стоял передо мною на коленях и клялся мне в любви до гроба.

От вздымавшейся над Председателем, как гора, огромной грозной фигуры супруги дохнуло обжигающим морозом и раздался из недр её души отдалённый нарастающий грохот сходящей снежной лавины. На трибунах ошарашенный народ вскочил в панике с кресел, закрутил головами, не понимая - где это так страшно загрохотала канонада и почему вдруг в жару потянуло откуда-то ледяным холодом и в воздухе заблестели снежинки.

Председатель, с брезгливой физиономией, отстранился от неё и произнёс:

– Прочь от меня!

– Ах ты, кобелина!
– сказала гневно она.
– Только и знаешь таскаться за каждой юбкой!

Он, сжавшись, огрызнулся:

– Заткнись, ведьма.
– И локтём злобно пихнул её, ойкнувшую, в мягкий живот.
– Не вздумай на меня распускать свои грабли!

Ему в лоб ткнулся, будто железный молот, кулак супруги. Бо-о-о-ом!
– загудело протяжно у него в голове. Стадион перед ним качнулся, и стены, окружающие трибуны, посеребрились изморозью и потрескались. Грохоча, снежная лавина накрыла Председателя и закружила, поволокла его мимо чистой, прозрачной, искрящей на солнце реки, прямо в болото, в котором он увидел свой труп, погребённый в трясине, под корягой, обвитой змеями. "Если тогда я погиб, то почему я сейчас живой?" - тупо удивлялся он.

Железобетонные плиты стояли с небольшими промежутками между собою одним длинным рядом. Трибуны сотрясались в диком рёве. Классик, забуксовав, рванул, и сухая, твёрдая, как камень, земля густым веером крошек вырвалась из-под его ног, и поднялось серое облако пыли. Он стрелой мелькнул в воздухе и под вопли несметной толпы: "Ой! Ах! Ух ты! Ооо!.." - протаранил насквозь треть ряда плит, как листы картона, вынося на могучей груди обломки бетона и железа. Так он ещё повторил два раза - с разбегу пробивая плиты.

Восторженный народ рукоплескал, захлёбываясь в рёве. Битый кирпич, обломки бетона, разорванные железные пруты вздымались высокими кучами. Несколько стальных искорёженных плит, валявшихся среди бетонных, зияли проёмами - силуэтами Классика.

Председатель, подойдя сбоку к капсуле, с угодливой улыбкой осторожно постучал костяшкой согнутого пальца в её прозрачную стену и оторопел, глянув на обернувшуюся со страшным звериным оскалом физиономию Президента-бога. Мелко кланяясь и гримасничая, Председатель в испуге попятился.

На поле выползли машины и убрали мусор. Прозрачный купол бассейна плавно поднялся, и дюжина огромных пресмыкающихся гадов, умилённо улыбаясь на большого, как буйвол, человека, побежали трусцой на него в наступление, выстраиваясь на ходу, по всем правилам военного искусства, клином, то есть "свиньёй".

Глыбы мышц перекатывались на Классике. Он ринулся по земле, загудевшей под ногами его, навстречу смеющимся гадам. Литератор и гады неотвратимо сближались. А один крокодил, в последнем ряду "свиньи", приотстал, развернулся и с умным видом драпанул без оглядки обратно к водоёму, как видно, от греха подальше, что очень рассмешило народ, и раздались свист и крики: