Чтение онлайн

– Хм, лилия… Цветок двойственности, знак противоположных начал… Символично. Но в твоем доме она пахнет как испуганная собака, а пламя свечей колеблется от твоих сомнений. Позволь дать тебе совет: не пытайся держать дверь открытой и запертой одновременно!

– Прости. Мне нужно было время, чтобы распутать собственные мысли.

Евгения сорвала один из цветков и воткнула его в волосы.

– Прощаю. С одним условием. Обещай, что больше не будешь скрываться от меня. Разве ты не знаешь, что играть в прятки с самим собой невозможно, даже в самой темной комнате!

Вслед за обещанием Евгений подал женщине руку и помог выйти из зеркального проема. Руки его дрожали, и, наливая вино в бокалы, он расплескал его. Наблюдая за полетом капель, он удивился тому, что они движутся слишком медленно: вместо того, чтобы упасть, капли, словно прозрачные мотыльки, закружились по комнате. Несколько мотыльков все же приземлились на рукав женщины, тут же растворившись в волокнах серого шелка.

Евгения сделала несколько глотков и, поставив бокал обратно на стол, подошла к мужчине. Так близко, что художник почувствовал запах ее духов и увидел крошечную винно-красную родинку на левом ухе. Такая же родинка на том же самом месте, только справа, была и у Евгения. Духи пахли лесными травами и озерной водой. Цветок лилии упал к ногам, и тут же был погребен под тяжелыми складками платья…

Все еще сомневаясь в реальности происходящего, художник робко прикоснулся к плечу женщины. Кожа её была белой и прохладной, как туман. Тело женщины с чуть плосковатыми, но высокими и идеально круглыми грудями, с узкими бедрами и по-мужски выпуклыми ягодицами могло бы показаться кому-то не слишком женственным, но Евгений увидел в нем верх совершенства. Он провел пальцами по линии ключицы, прикоснулся к знакомому на ощупь маленькому полумесяцу шрама под ребрами справа от пупка. Конечно же, у Евгения был точно такой же слева. Женщина была чуть ниже мужчины, она приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею и поцелуем, глубоким и влажным, заставила окончательно забыть обо всех сомнениях…

Наутро, проснувшись, Евгений некоторое время не решался открыть глаза. Он думал о том, что открыв их, возможно, не обнаружит рядом ни своей любовницы, ни каких бы то ни было следов прошлой ночи. Но прежде, чем что-либо увидеть, он почувствовал приближающийся озерный аромат, а затем прикосновение губ, уже не таких алчных, как вчера, а мягких, как подтаявшее сливочное масло. Ответив на поцелуй, Евгений понял, что расстаться с этой женщиной было бы для него так же противоестественно и невозможно, как расстаться с самим собой.

В этот же день Евгений разбил зеркало, в котором впервые увидел себя в женском платье, чтобы его прекрасный двойник остался с ним навсегда. Хрустальный смех Евгении эхом повторил звон стекла… Женщина и не думала уходить, она-то с самого начала хорошо знала, что уйти можно от кого угодно, но только не от собственного «я».

Никогда раньше не испытывал художник подобного блаженства, необъяснимым образом к его ощущениям добавлялись и ответные ощущения женщины; он чувствовал всё за двоих и понимал, что с Евгенией происходит то же самое. Совокупляясь, их тела будто развоплощались, разделялись на миллионы частиц, а затем, перемешавшись, эти частицы снова формировали два тела – две части одного целого.

То же самое раз и навсегда произошло и с их душами. Мужчина и женщина никогда не ссорились и не причиняли друг другу боль, это было бы просто невозможно, ведь каждый из них понимал другого так же хорошо, как самого себя. Они часами могли сидеть молча, переглядываясь и беседуя мысленно. Им легко было угождать друг другу, так как оба прекрасно знали о своих желаниях и настроениях. Всё время они проводили вместе, как два цветка-близнеца, выросшие из одного стебля, но им никогда не случалось наскучить друг другу, точно так же ни один человек не может надоесть самому себе. Поэтому Евгений и Евгения были в полной мере счастливы и преданно любили друг друга до самой смерти.

Вы спросите, умерли ли они в один день? А могло ли быть иначе?

Агриппина была так хороша, что стоило ей появиться в обществе, как у мужчин моментально вырастали волчьи когти и драконьи хвосты, а у женщин подламывались каблуки и вылетали шпильки из волос. Желто-зеленые глаза Агриппины чуть заметно косили, это делало её лицо по-детски наивным и только усиливало притягательность. Линия рта, всегда приоткрытого, вызывала у глядящих на женщину ноющую утробную тоску, потому что было совершенно ясно, что этими губами нельзя насытиться, даже если будешь целовать их непрерывно всю оставшуюся жизнь.

Кроме необъяснимой красоты, Агриппина обладала чудесным голосом, обонянием лисицы, умелыми и ласковыми руками и сильным телом античной богини. Одно было плохо: Агриппина страдала странной неизлечимой болезнью. Если бы кто-то захотел дать название этой болезни, оно могло бы звучать, как «недержание любви». Влюблялась Агриппина всем сердцем, любила страстно и преданно, но недолго. Любовь проходила сквозь нее, как нитка без узелка сквозь игольное ушко.

Никто из избранников Агриппины не мог устоять перед её чарами, и каждый спешил предложить ей руку и сердце, пока этого не сделал кто-нибудь другой. Агриппина шла под венец, сияя от счастья, но как только любовь выскальзывала из неё, сияние меркло, а волосы молодой женщины начинали менять цвет с каштанового на лавандово-пепельный.

Что происходило дальше, оставалось строжайшей тайной для всех, кроме самой Агриппины. Перестав любить, женщина принималась за вязание: из своих мыслей, смешивая их с пряжей, она для каждого опостылевшего мужа вывязывала смерть.

Как только смерть была готова, она клала её под подушку очередному супругу, и тот вскоре умирал в полном соответствии с Агриппининой задумкой. Сразу после похорон, волосы женщины вновь приобретали натуральный цвет, а сама она уезжала из города навсегда с двумя чемоданами из слоновьей и крокодиловой кожи.

Женщина с трудом могла вспомнить, сколько мужей похоронила, и потеряла счет городам, в которых оставила их могилы. По запаху, которым Агриппину встречал каждый новый город, она определяла, каким будет её здешний любовный роман. Аромат свежеиспеченного хлеба предвещал мягкую нежность, дух лошадиного навоза – сюрпризы, а запах дыма – буйную страсть.

Сняв комнату в самой красивой гостинице, она первым делом открывала слоновий чемодан, в котором хранила связанные ею смерти, раскладывала их на кровати, вспоминала своих покойников и лила обильные слёзы о каждом из них.

Вот смерть Владислава, связанная из тонкого красного шёлка. Гладенькая на ощупь, как кожа Владислава, и лёгкая, как музыка, которую он сочинял. Он умер в судорогах, съев мороженое, купленное у заезжей цыганки. Видимо, оно было густо приправлено не то арсеником, не то белладонной. Владислав был красивым, как белый журавль, от него всегда пахло клубничным киселем и ванилью…

Сальвадор не был красивым, но от его взгляда волосы Агриппины завивались в локоны, а прикосновения его крепких волосатых рук заставляли её забыть собственное имя. Смерть Сальвадора была связана из шерсти чёрной козы. Сальвадор сорвался с высокой скалы и разбился о подводные камни. Он любил рассказывать о своих снах, в которых летал над морем, а его утреннее дыхание всегда пахло соленой водой, поэтому Агриппина постаралась сделать так, чтобы перед смертью её муж успел насладиться полетом.