Чтение онлайн

Шею Павла с заметно выступающим адамовым яблоком украшала атласная лента и брошь в виде золотой рыбы. Бледное лицо выглядело бы болезненным, если бы не живой острый взгляд разномастных глаз.

Правый глаз Павла был молочно-серым, а взгляд его – холодным и пронизывающим, как февральский ветер. Левый переливался горячим золотом и согревал душу. Агриппине пришло в голову, что теперь сны её будут то полными райского блаженства, то леденяще-жуткими, в зависимости от того, с какой стороны от Павла она ляжет в постель. Женщина не сомневалась, что это произойдёт не далее, как сегодня вечером, потому что она уже влюблена по уши и ждать дольше было бы невыносимой пыткой.

Не отрывая от Павла взгляда, она залпом выпила мадеру и, бросив на медное блюдо несколько монет и карточку со своим новым адресом, удалилась. Агриппина пересекла площадь, считая шаги, и вошла в гостиницу. Шестьдесят восемь шагов. Тридцать четыре секунды.

– Вам письмо, сударыня! – Консьерж протянул ей желтый конверт с монограммой, изображавшей рыбу.

«Сегодня вечером за тобой приедет экипаж. Твой Павел».

«Похоже, что время теперь будет течь в двух противоположных направлениях одновременно», – подумала женщина.

– С тех пор, как я встретила тебя сегодня утром, твои волосы отросли на два фута, – заметила Агриппина, когда Павел помог ей выйти из коляски и проводил в дом из серебристого камня. Чёрные, закрученные в тугие веревки на африканский манер волосы Павла спускались теперь ниже его умопомрачительных ягодиц.

Минуя коридор и просторную богатую гостиную, Павел провёл Агриппину прямо в спальню, где был накрыт стол и уже разобрана огромная кровать. Рядом с ней разинул горящую пасть камин, выложенный в виде головы льва.

Слюна Павла имела привкус миндаля, поэтому все блюда, которые успела попробовать Агриппина, были похожими на то круглое утреннее пирожное. Объятия и ласки её новоиспеченного мужа были такими, словно у него было не две, а четыре руки, а когда он вошел в неё, Агриппина почувствовала, что в её теле выросло гибкое дерево, протянувшее ветви по венам и даже по самым мелким сосудам. Ни разуму, ни душе не осталось места в теле женщины, и, выскочив, они унеслись куда-то в космос…

После трёх полетов во вселенную и обратно душа Агриппины запросила пощады. Смилостивившись, Павел позволил жене задремать, укрывшись его волосами.

– Они мягче и теплее верблюжьего одеяла, – пробормотала она.

Павел поцеловал Агриппину в ухо и шепнул:

– Я знаю, что ты ведьма. Также мне ведомо, что ты искусна в вязании. Но я всё равно согласен взять тебя в жены, потому что ты никогда не найдёшь той пряжи, из которой можно сплести мою смерть.

Уснувшая было Агриппина открыла глаза. Павел смотрел на неё своим правым глазом, в котором совсем не отражалась его улыбка. Это выглядело так, будто лицо его было наспех составлено из половинок двух разных лиц. Агриппину рассердило это несоответствие.

– Все мы смертны, а раз так, то для каждого найдётся подходящая пряжа, – буркнула она. Павел расхохотался и снова склонился к уху жены.

– Ладно уж, скажу тебе по секрету, – обведя острым языком её ушную раковину, продолжил он. – Чтобы связать мою смерть, тебе понадобится сперва собрать всё мое время, затем спрясть из него нить длиною в тысячи лет, и только потом приступать к вязанию. Но ты не успеешь собрать моё время, потому что твоё собственное – намного короче.

Павел сел в кровати, по-турецки скрестив ноги, и раскурил трубку.

– Знаешь, дорогая, тебя не должно это волновать, потому что я избавлю тебя от того, чего ты больше всего боишься, и дам то, что тебе необходимо и что ни один из твоих мужей не смог тебе дать. За что все они и получили по заслугам.

– Откуда ты знаешь, что мне нужно и чего я боюсь?

– Женская душа как остров, с какой бы стороны не дул на нем ветер, он всегда дует с моря. Ты боишься старости.

Павел перелез через Агриппину и оказался справа от неё. Теперь на женщину ласково смотрел густо-золотой левый глаз мужа.

– Кто ты? – тихо спросила она.

– Если хочешь, можешь считать меня колдуном, – Павел подмигнул Агриппине. Она вдруг увидела, что на теле мужчины стали проступать неясные письмена, немного похожие на арабскую вязь.

– Что это, тайные заклинания? – спросила женщина, проведя пальцем вдоль мужниного плеча.

– Всего лишь мои любимые сны. Если записать их на собственной коже, сны будут возвращаться снова и снова.

– Прочти мне хотя бы один из них.

– Не получится, душенька. На этом языке можно только писать.

– Так не бывает. Что же это за язык?

– Язык изнанки твоих собственных мыслей, о которых ты даже не догадываешься до тех пор, пока не заснёшь. Записать их можно тоже только во время сна, останавливая его время от времени.

– А не надоедает ли тебе смотреть одни и те же сны?

– Как может надоесть то, о чем совершенно не помнишь? Это только кажется, что человек может протащить свой сон в явь. На самом деле сон в тысячу раз больше, чем ты думаешь. В твоём бодрствующем сознании остаются только несколько чешуек с его шкуры, которые прилипли к твоим векам.

– Как же тогда он помещается в моей голове?

– А кто тебе сказал, что сон существует в твоей голове? Это голова твоя находится внутри сна. Утром он просто выплевывает её обратно на подушку.

В эту ночь Агриппине снилось, что они с Павлом – дряхлые старики. Обнявшись, оба спали в двухместном гробу возле разинутой львиной пасти камина всё в той же спальне Павла. Во сне Агриппина видела себя и мужа как бы со стороны, вернее, сверху. Седые кудри Павла были такими длинными, что стелились по полу, огибая гроб спиралью в семь завитков.

Наутро Агриппина совершенно не помнила, что ей снилось, осталось только ощущение чего-то странного и приятного. Она поднялась с кровати и подумала: не сменить ли гостиницу, уж больно жестким оказался матрас, спина и бёдра ныли, в голове будто застоялся и скис вчерашний ветер.

Выглянув в окно, Агриппина залюбовалась чудесным видом и передумала. Вчера вечером, когда она прибыла в этот город, уже стемнело, и она была слишком утомлена поездкой, чтобы разглядывать окрестности. Окна ее гостиницы выходили на живописную, украшенную цветами городскую площадь, сейчас ярко освещенную утренним солнцем. В центре площади плескался фонтан, а за ним была видна вывеска симпатичного кафе. Распахнув оконные створки, женщина с удовольствием втянула аромат ореховых пирожных, доносившийся из кафе, и поняла, что ужасно голодна.