Чтение онлайн

– Тогда остаётся только одно предположение: это своеобразная пытка.

И Лэла, шумно выдохнув, прошептала:

– Прости нас, Господи. Мы с тобой великие грешницы, Лиса.

Я и сама знала, что я не ангел, но вот звание "великой грешницы" я не заслужила. Наша немая провожатая вышла и, махнув рукой, пригласила нас пройти в комнату. Конечно, мы с Лэлой даже не подумали не соглашаться с немой монахиней и прошли в эту комнату, хотя мне очень сильно, почти нестерпимо, хотелось на воздух.

Комната, в которую я вошла вслед за Лэлой, была очень маленькой и неуютной. Помимо стола, занимающего большую его часть, у стены комнаты, напротив узкого окна, стоял шкаф, заставленный разными книгами.

А возле также заваленного книжками, тетрадями и свитками стола стояла женщина средних лет и пристально смотрела на нас.

Лэла первой поприветствовала местную главу. Я же повторила вслед за ней.

– Чистого вам света.

– И вам чистоты и света, дети мои, - не улыбнувшись в ответ, проговорила настоятельница этой Обители.

Ответив на приветствие, она села и сложив ладони перед собой уставилась на нас. Я пыталась понять, она играет роль хорошего или плохого полицейского. Вроде не кричала и бить не грозилась, но чувствовали мы с Лэлой себя явно неуютно.

– Дети мои, наконец, нарушила она тягостное молчание, - вы грешны. Ваш грех не сможет даже вся океанская вода. Вы можете искренними молитвами и лишениями искупить сотворенное, и так получить шанс на искупление.

Лэла, разрыдавшись, упала на колени. А я подняла руку, как в школе, чтобы задать настоятельнице вопрос?

– Дитя? – Посмотрела настоятельница прямо на меня, сурово сдвинув густые брови.

Я состроила жалостливое выражение лица, которое меня всегда выручало, и рассказала очень вежливо, что мне нужно срочно-срочно посетить дамскую комнату.

– Дамскую комнату? – Удивленно посмотрела на меня настоятельница. А Лэла, всхлипнув в последний раз, пояснила, какая именно комната мне нужна.

И, после этого поступка я сразу начала уважать настоятельницу, она сама проводила меня и Лэлу в местное отхожее место. Находилось оно во дворе и представляло собой деревянную коробку с дверцей, а под ней была уже почти полная яма. Но состояние моего мочевого пузыря было таким, что антисанитария и убойные ароматы меня не смущали.

Когда мы втроем вернулись в кабинет настоятельницы, мы как-то стали уже ближе друг другу. Или мне это только казалось.

Настоятельница не стала больше стыдить нас, а сразу приступила к делу.

– Дети мои, меня можете звать сестрой Даяной или просто настоятельницей. А сейчас назовите себя.

– Алиса, - ответила я на простой вопрос. И, чтобы у нее не возникло сложностей с его произношением, повторила по слогам.- А-ли-са.

– Греховное имя, дитя. Наверняка, отец твой не был благочестив?

Этого я точно не знала. Но в церковь папа при жизни ходил на каждые праздники. Только говорить я этого настоятельнице не стала.

– Сколько же тебе лет, Алиса? – На удивления четко произнесла настоятельница мое имя.

– Восемнадцать. – Я не стала уточнять, что восемнадцать лет и три месяца. Наверно, это не так важно.

– Стара ты уже. Ты не вдова?

– Я, вообще, не была замужем.

Настоятельница недовольно покачала головой. И Лэла, как болванчик, повторила за ней. Настоятельница возмущалась, что мой отец не выдал меня вовремя замуж. Я из-за его пренебрежения отцовским долгом осталась старой девой, а сейчас погрязла в грехах.

Я с трудом смогла выговорить, что мой папа умер, когда я была маленькой.

– Алиса, тебе придется много трудиться, чтоб заслужить себе место в Обители. Замуж тебя уже никто не возьмет. И то, что ты сирота, не оправдывает твоего падения.

Я от возмущения прикусила язык.

– Когда же ты потеряла невинность? – Любого другого человека, задавшего мне подобный вопрос, я послала бы далеко и надолго. Но настоятельница, точно, задавала свои вопросы не из праздного любопытства. И мне было необходимо время, чтобы понять, куда я попала и как мне отсюда выбраться. Поэтому я честно ответила:

– Три месяца назад. – Но уточнять, что это событие произошло в день моего восемнадцатилетия я, опять-таки, не стала.

– Над тобой…надругались? – Последнее слово она почти прошептала.

Я махнула рукой:

– Нет. Я люблю Алекса.

– Но, дитя, как ты можешь не стыдиться этого? Ты же не получила благословление в храме? У тебя со своим Алексом была не любовь, а блуд.

Фантазия у меня всегда не богатой. Мама говорила - это потому, что я не люблю читать. И сейчас разумом понимая, что нужно соврать, придумать какую-нибудь душещипательную историю о моем совращении опытным соседом или ещё кем-нибудь, я просто не могла сложить в голове слова для правдоподобной лжи.

Поэтому, снова махнула рукой, с мыслью – помирать, так с музыкой, рассказала всю правду.

– А как выходить замуж, если я не знаю, подходит ли мне молодой человек? Но я не бросалась на шею первому встречному. Мой парень почти год за мной ухаживал, потом мы месяц встречались, и решили съехаться. Жили вместе около месяца. Вдруг он заявил, что мы друг другу не подходим. Вот я его и бросила. Но потом, конечно, он пришел, долго извинялся. Говорил, что хотел проверить мою реакцию. Алекс даже предложение мне сделал. Только я сказала, что мне нужно подумать…

Лэла слушала меня с раскрытым ртом. Настоятельница разглаживала морщины на своем лбу и потом с трудом выговорила.

– Два месяца жизни во грехе! Алексу, совратившему тебя и тебе, не устоявшей перед искушением, бесконечно гореть в гиене огненной.

Я глубоко и печально выдохнула.

А настоятельница встала, чтоб достать с нижней полки шкафа кувшин. Его она поставила передо мной.

– Опусти в него обе ладони.

Кувшин мне казался пустым, но опустив в него одну ладонь, я почувствовала, что в нем находится желеобразная прохладная жижа. Но она не была отвратительной и даже не ничем не пахла. И я смело погрузила в нее и вторую ладонь.

Настоятельница велела руки вытащить и, придвинув кувшин к себе, стала в него смотреть. Что она хотела в нем увидеть?

– Ты не солгала. Уже два месяца, как ты потеряла чистоту. Но срамных болезней у тебя нет, и семя мужское в тебе не проросло.

Хотелось воскликнуть, что диагностика здесь шикарная, но я промолчала и скромно отошла в сторону, уступая место Лэле.

После макания рук Лэлы, настоятельница сообщила, что опозорена она месяц назад, и ждёт в скором времени искупления, так как ей предстоит в родовых муках искупить свой грех. И то, что Лэла не была ничем больна, было поводом для искренней радости самой девчонки.