Чтение онлайн

— Я не знаю, — вру я.

Жду, когда психолог начнёт меня ловить на враньё, но тот лишь слегка прищуривается.

— Знаете, иногда я думаю, что, если бы мы не были женаты, я бы не выбрала его снова, — говорю я наконец и сама пугаюсь своих слов.

Вот оно. Сказано вслух.

В кабинете становится как будто тише.

— Это важная мысль, — произносит Марк.

— Это ужасная мысль.

— Почему?

— Потому что мы не просто пара. У нас дети. Дом. Бизнесы. Жизнь.

— Это всё решаемые вопросы. Я спрашиваю про суть. Если бы всего этого не было, вы бы остались рядом с этим человеком?

Я чувствую, как по спине ползёт холодок. Очень хочется сказать «да», быстро, уверенно, чтобы самой не услышать, как ненадёжно это будет звучать. Но я не могу.

— Не знаю.

Он чуть подаётся вперёд.

— Элина, вы имеете право на жизнь без постоянного чувства вины.

Эта фраза попадает в меня так точно, что я на секунду перестаю дышать.

Чувство вины. За всё. За то, что устаю. За то, что раздражаюсь на детей. За то, что не хочу секса. За то, что хочу тишины. За то, что иногда смотрю на мужа и не чувствую ничего, кроме обиды. За то, что иногда, наоборот, так отчаянно хочется к нему прижаться, что самой противно от своей слабости.

— А если это не вина, а ответственность? — спрашиваю я, больше чтобы зацепиться хоть за что-то.

— Не путайте одно с другим. Ответственность — это когда вы честно делаете свою часть. Вина — когда вы считаете себя обязанной нести ещё и чужую.

— А дети?

— Дети не должны быть аргументом за существование, в которой вы медленно умираете.

Я опускаю взгляд на свои колени.

Марк говорит это так спокойно, так ясно, так складно, что в какой-то момент всё начинает выстраиваться в очень соблазнительную линию. Вот я. Вот моя усталость. Вот мои годы, в которых я уже почти не чувствую себя женщиной. Вот мужчина рядом, который, возможно, сам давно ушёл из брака, просто не оформил это на бумаге. И вот выход — страшный, но прямой. Не бороться за то, что разваливается. Не склеивать трещины. Не умолять услышать. Просто уйти.

Я вздрагиваю от собственной мысли.

Выйти. Развод.

Раньше это слово всегда было где-то далеко. Не про нас. Про других. Про тех, кто не выдержал, не сумел, не захотел. Даже когда мы с Андреем ругались так, что стены дрожали, мысль о разводе всё равно жила где-то за стеклом. Как угроза, как страшилка, как последняя черта, до которой нормальные люди не доходят.

А сейчас она впервые приходит иначе. Словно мы говорим не о конце семейных отношений, а о чём-то будничном, как сходить с детьми на ёлку.

— Вы сейчас испугались, — говорит Марк.

— Так заметно?

— Просто увидел по лицу и ваш язык тела это очень ярко продемонстрировал. — Он делает паузу прокашливаясь. — Что именно вас испугало?

Я долго молчу. Потом всё же отвечаю честно:

— То, что я… кажется, впервые допускаю развод не как катастрофу. А как выход из этой ситуации. Неужели это действительно может помочь нам всем?

— Это не значит, что вы обязаны разводиться, — говорит он мягко. — Это значит, что ваша психика начинает искать способ выжить.

От этих слов на глаза тут же наворачиваются слёзы.

— Я не хочу быть женщиной, которая разрушила семью. Но и выживать всё время…

— А вы уверены, что это будете именно вы? — спрашивает он негромко. — Семью разрушает не тот, кто однажды говорит «хватит». Семью разрушает длительное отсутствие близости, диалога, безопасности, уважения. И, судя по тому, что вы рассказываете, этот процесс идёт давно.

Я вытираю слёзы ладонью. Нехорошо, по-детски, но просить салфетки иррационально не хочется.

— Вы всё так формулируете, что мне сразу становится легче. И от этого мне потом страшно.

— Почему?

— Потому что как будто вы даёте мне разрешение.

Он отвечает не сразу.

— Я не даю вам разрешение. Я напоминаю, что вы уже взрослый человек и имеете право выбирать.

И опять это звучит так правильно, так гладко, что где-то на краю сознания что-то всё же царапается. Та женщина вчера говорила не про выбор лёгкого пути, а про строительство, если ещё есть что строить. Про то, что пока больно — непоздно. У Марка всё иначе. У него боль — уже почти доказательство того, что надо уходить.

Но мне сейчас так хочется, чтобы кто-то, наконец, встал на мою сторону без оговорок, что я цепляюсь именно за это.

— А если я уйду и потом пойму, что ошиблась?

— Тогда это будет ваша ошибка, с которой вы будете жить. Возможно исправлять. А не годы медленного самоуничтожения из страха сделать неверный шаг.

Я закрываю лицо ладонями и несколько секунд так сижу.

За окном орёт сигнализация машины, где-то в коридоре открывается дверь, слышны шаги. Мир продолжает своё движение, как ни в чём не бывало, а у меня внутри уже почти оформляется мысль, которую ещё вчера я бы оттолкнула с ужасом.

Я могу развестись.

Не должна. Не обязана. Не хочу. Но могу.

Страшно.

Когда я выхожу от Марка, небо уже совсем тёмное. Ветер гоняет по парковке мокрые листья. Я сажусь в машину и долго не завожу двигатель.

Руки лежат на руле. Холодные.

В голове крутится одно и то же, словно заевшая пластинка. «Вы имеете право на жизнь без постоянного чувства вины». «Семью разрушает не тот, кто говорит 'хватит». «Развод может быть не катастрофой, а выходом».

Я смотрю на своё отражение в чёрном стекле. Усталое лицо. Тени под глазами. Губы сжаты слишком жёстко.

Интересно, какой я стану, если перестану всё это терпеть? Легче ли будет дышать? Смогу ли я, наконец, спать? Исчезнет ли этот постоянный ком в груди, если однажды мы с Андреем просто перестанем мучить друг друга?

А дети?

Полина, наверное, только усмехнётся и скажет, что давно было пора. Артём будет винить себя. Алиса будет плакать и спрашивать, у кого останется её зайка, если она поедет с мамой, а потом к папе. Егор пока ничего не поймёт, но однажды тоже узнает, что его родители не смогли.

Я резко завожу машину.

На светофоре зачем-то тянусь к телефону. Палец зависает над именем Андрея. Я представляю, как он сейчас где-нибудь у себя, в кабинете или в цеху, уставший, злой, с этой своей вечной складкой между бровей. И меня вдруг пронзает странная мысль: а что если он тоже уже всё внутри решил, просто молчит?

Что если мы оба держимся не за брак, а за привычку быть рядом?

Мысль тошнотворная. Но я еду домой.

Потому что дома дети. Уроки. Ужин. Жизнь, которая пока ещё существует и никуда не пропала. И всё же, пока я стою на очередном светофоре и смотрю, как красный свет дрожит в лужах, я впервые позволяю себе додумать до конца.