Чтение онлайн

— Иногда мне кажется, что вы единственный человек, рядом с которым мне не нужно оправдываться, — говорю я и тут же жалею.

Он не улыбается. Не делает вид, что не понял. Просто смотрит на меня очень мягко и, кажется, ещё внимательнее.

— Вы не должны оправдываться за то, что вам больно.

У меня срывается вздох. И именно в этот момент всё идёт не туда.

Не резко. Не театрально. Не как в дешёвых фильмах, где музыка, страсть и чужие руки сразу на талии. Нет.

Просто я ставлю стакан. Он накрывает мою ладонь своей на секунду. Лёгкое, прикосновение почти по-дружески.

И мне вместо того, чтобы отдёрнуть руку, хочется сделать ровно обратное — закрыть глаза и остаться в этом касании ещё немного.

Это так мало.

И так опасно.

Я поднимаю на него глаза.

Его лицо близко. Не физически ещё — эмоционально. Настолько, что воздух между нами становится тёплым, плотным.

— Элина…

И мы делаем то, чего не должны. Не он. Я.

Я подаюсь вперёд и касаюсь губами его щеки — неуверенно, неловко, почти как в бреду.

Ощущение колючей щетины на губах и тепло от его более уверенного прикосновения сразу ставит мир на свои места.

Этого не должно было случиться.

— Простите.

Кровь приливает к лицу так, будто меня сейчас поймали на месте преступления.

Марк тоже замирает. Не отшатывается, не хватает меня за руку, не говорит ничего такого, что сделало бы ситуацию однозначнее. Просто смотрит.

Я уже вскакиваю.

Сумка цепляется за подлокотник кресла, я дёргаю её слишком резко, чуть не роняю.

— Это ужасно. Я не должна была вообще сюда…

— Вы сейчас в сильном напряжении.

— Да при чём здесь напряжение? — шепчу я с отчаянием. — Я пришла к психологу и полезла к нему, как… как…

Слово не находится, и это, наверное, к лучшему.

Марк медленно встаёт.

— Вы не «полезли». Вы перепутали поддержку и близость. Это бывает в уязвимом состоянии.

Мне бы успокоиться от этих слов.

Но становится только стыднее.

Потому что он говорит правильно. Профессионально. Чисто. А я на его фоне — чужая, спутанная, жалкая.

— Я пойду, — говорю, не глядя на него.

— Элина.

— Нет.

Я всё-таки смотрю в его глаза. Один раз.

И в этот момент впервые замечаю: в его взгляде есть не только профессиональное внимание. Есть что-то человеческое. Тёплое. Может быть, слишком нежное. Именно это меня и добивает. Потому что, если бы он сейчас был только врачом, мне было бы проще ненавидеть себя.

Я выхожу почти бегом, сбивая дыхание, не дожидаясь ни администратора, ни лифта. На улице холодно и сыро. Воздух бьёт в лицо, как пощёчина.

В машине я сажусь, закрываю дверь и сижу так несколько минут, уставившись на собственные руки.

Я поцеловала его.

Пусть в щёку. Пусть мимолётно. Пусть на грани, где ещё можно сделать вид, что ничего не было. Но я то знаю, что было. И знаю ещё кое-что страшнее: в ту секунду мне было не противно, не неловко, не неправильно. Мне было хорошо.

Я завожу машину с третьей попытки.

На семейную терапию мы записаны через полтора часа. Я могла бы отменить. Соврать, что ребёнок заболел, что пробки, что не успеваю. Всё что угодно.

Но я еду.

Не потому, что такая правильная.

А потому что мне нужно срочно увидеть что-то другое. Другую картинку. Другой голос. Иначе я утону в том, что только что случилось, и останусь там навсегда.

Но нужно обязательно доделать одну важную вещь.

Этого не должно больше повториться никогда. Я не такая. Я люблю мужа, люблю свою семью. Предательский голос в голове с насмешкой переспрашивает: «Любишь? Ну-ну»

Отогнав от себя всё постороннее и пугающее, беру в руки телефон:

Элина: Простите. Больше я не приду. Не стану вас беспокоить.

Отправить и блок. Фух.

В кабинете семейного психолога всё такое же бежевое, чистое и слишком спокойное.

Андрей уже сидит в кресле. Когда я вхожу, поднимает на меня глаза.

— Всё нормально?

Первое, что хочется сделать, — рассмеяться. Нормально? Да у меня внутри как будто кто-то разбил банку со ртутью, и теперь всё дрожит и рассыпается мелкими шариками.

— Да, — отвечаю я. — Всё нормально.

Он смотрит ещё секунду, будто не верит, но ничего не говорит.

Психолог замечает нас обоих и сразу чувствует напряжение. У неё это на лице не написано, но я уже узнаю этот её внимательный способ не лезть с вопросом раньше времени.

— Сегодня я бы хотела поговорить с вами не о конфликтах, — говорит она, когда мы садимся. — А о том, как каждый из вас понимает ответственность в браке.

Меня почти передёргивает. Ответственность. Да это слово дня. Сговорились вы там все, что ли?

Андрей сразу подбирается.

— В каком смысле?

— В прямом. За что вы отвечаете как муж? За что вы отвечаете как жена? Где заканчивается забота и начинается контроль? Где заканчивается поддержка и начинается самоуничтожение?

Я смотрю на неё слишком пристально. Кажется, она замечает.

— Элина? — мягко спрашивает она. — Давайте вы первая. С чего бы вы начали?

Я сглатываю.

— С того, что я уже плохо понимаю, за что вообще отвечаю, а за что нет.

— Например?

— Например, если мужу плохо, я должна его поддерживать? Или сначала себя? Если детям страшно, я должна держаться любой ценой? Или имею право не выдерживать? Если брак трещит, я должна его спасать? Или могу признать, что устала и больше не могу тянуть в одиночку все процессы?

Психолог не пугается этого потока. Наоборот, кивает, как будто я, наконец, дошла до важного.

— Хороший вопрос. А как вы сами на него сейчас отвечаете?

Я молчу. Потому что полчаса назад Марк ответил бы за меня очень красиво и очень уверенно. А здесь мне почему-то хочется сказать иначе.

— Не знаю.

— А вы? — спрашивает она у Андрея.

Он хмурится.

— Я всегда считал, что отвечаю за безопасность семьи. За деньги. За дом. За то, чтобы у детей всё было.

— А за близость?

Он не сразу понимает.

— В каком смысле?

— В прямом. За то, чтобы между вами и женой оставался контакт. Чтобы вы не превращались в людей, которые только делят быт и тревогу.

Он отводит взгляд.

— Наверное… тоже должен.

— Должен или хотите?

Тишина.