Чтение онлайн

– Напрасно. Тебе все равно не унести этот тростник, иначе... Я не смогу повернуть твою судьбу вспять, если ты не освободишься от впечатлений и опыта, которые ты получил, наблюдая миры астроваров. Хм, иногда опыт играет с нами злую шутку. Иногда он подобен гарпуну, который невозможно извлечь из жертвы, предварительно не расчленив ее тело.

Сказав так, карлик уперся тяжелым башмаком в живот единорога и выдернул дротик.

– А теперь посмотри ему в левый глаз!
– приказал Эрза. Дьяченко повиновался. Послушно прижал правый глаз к левому оку мертвого единорога. Он проделал это с той же торопливой жертвенностью, с какой иной отчаявшийся приставляет к виску дуло пистолета. Валька заглянул - и не нашел силы отпрянуть. Он увидел... себя. Анфас. С открытым беззвучным ртом - распахнутым не то для крика, не то для мольбы.

– Что все это значит?!
– не отрывая глаза, закричал Дьяченко. Миры астроваров иссякли? Или тебе наскучило крутить мне свой фарс?

– И не то и не другое, человече, - голос Эрза прозвучал высоко и невнятно, заглушаемый шелестом тростника.
– Ведь ты же хотел о чем-то спросить меня?

– Но стоило ли ради этого убивать Оззо?

– Не отвлекайся, спрашивай.

– Собственно, это мелочи. Ничего особенного. Мнимые страхи. Мания преследования. Словно я бегу от кого-то... Сдается мне, все эти миры неслучайны. Бесконечные погружения в них, бессмысленные метания, блуждания - и снова бегство. Опять новый мир без единого шанса найти дорогу обратно.

– Считай, что ты дошел до критической точки. Сел на дно. Хуже дно опрокинулось над твоей головой. А это значит: тебе некуда больше бежать!.. От кого ты бежишь, я не знаю. И гадать не стану. Ты - бежишь. Вернее, бежал. С этого момента, человече, ты займешься своим возвращением. Возможно, ты вернешься к тому, что все это время заставляло тебя бежать.

*27*

Дьяченко сломя голову бежал к смотровой площадке. Он возвращался к началу лабиринта, к тому месту, где когда-то дьявол сотворил себе палача. Небывалая злость проснулась в человеке, она застлала ему глаза, сделала бесчувственным тело. Он то и дело натыкался на острые углы, штыри, осколки, хрустевшие под ногами тысячами голодных челюстей. Кровь вперемешку с потом и слезами катилась по его растерзанному лицу. Но чем злей и решительней становился человек, тем с большей жестокостью обращался с ним лабиринт. Лабиринт! Он словно восстал против человека, превратился в сплошную непреодолимую баррикаду: за каждым углом, за каждым вторым поворотом поджидал обломок-палач, осколок-палач, колодец-могила...

Эрза не прекращал задирать Дьяченко: "Что ты ползешь, как сонный грешник? А ну-ка давай поживей, человече! Копуши и трусы - добыча для демонов!" Сам он едва поспевал за семимильными Валькиными шагами. При этом астровар демонстрировал чудеса. Наверное, мало кто, обладая таким же ростом и маленькими криволапыми ножками, мог бы повторить его бег - с той же прытью, по столь же пересеченной и кишащей угрозами местности. "Ну что ты плетешься? Давай, давай добавь страсти к своей холодеющей душе! Поперчи ее чертовой ненавистью! Запеки с черным гневом!"

Когда карлик наконец выбился из сил, когда язык его, без устали моловший проклятия и заклинания в адрес человека, теперь волочился не быстрей разбитых в кровь ног, когда Дьяченко подхватил его на руки - даже тогда красномордый брюзга нашел в себе наглости поучать Вальку:

– Давай, давай! Не смей останавливаться! Только вперед! В аду не терпят пораженцев! Да их нигде не терпят! Быстрей, человече! Нам нужно опередить бронзового Оззо! Если мы не успеем, эта чертова машина разорвет на куски старого Ингэла! А если вдобавок чудовище проглотит хотя бы один плод с дерева мудрости - нам конец! Тогда Оззо всесилен! Тогда никто не сможет противостоять его злу! Все станут его рабами!

– Виорах говорил, - хрипел натруженно легкими Дьяченко, - Виорах говорил, что монстр не устоит перед сувениром!

– Чепуха! Глупости, тьфу!
– плевался с Валькиного плеча астровар.
– Как можно с помощью игрушки одолеть чудовище?!

– Так как же я с ним совладаю?! Отвечай!! Отвечай, черт тебя подери, иначе я вырву у тебя, как у поганой жабы, твои кривые лапки!

Но карлик, как нарочно, с ответом не спешил. "Заткнулся, сволочь", - Валька в сердцах ущипнул его, но калечить не стал. Наоборот, неожиданно оказал ему прямо-таки трогательную помощь - подсадил как можно выше, заботливо подтолкнул под зад - и Эрза, точно обезьянка, цепляясь за щели и выбоины в стене, ловко вскарабкался на остатки смотровой площадки. Пыхтя и чертыхаясь, следом полез Дьяченко. Наверху поодиночке и целыми грудами продолжало лежать с полсотни мертвых хлопов. Странное дело, трупы здесь не разлагались и не смердели. "Ад. Здесь не должно быть смерти, а они мертвы. Я сам видел, как приходит смерть, сам убивал. Господи, что все это значит?" Дьяченко тяжело вздохнул. Потом тихонько, чтобы не слышал страшненький Эрза, взмолился: "Боже, помоги мне! Каюсь, я был слаб. Но сейчас... сейчас мне так нужна Твоя сила и мудрость!.."

– Что ты там бормочешь?
– астровар оглянулся, зыркнул подозрительно на запыхавшегося Вальку.
– Сколько раз тебе повторять: не останавливайся! Скоро ты увидишь битву титанов! Ха-ха-ха! И гибель одного из них!

Словно спасаясь бегством от обезумевшего маньяка, Дьяченко ворвался на лестницу, взлетел на дюжину-другую ступеней - лестница, круто завиваясь, поднималась к анфиладам Юфилодора. Валька невольно замедлил бег где-то здесь совсем недавно лицедействовал раненый дьявол, поучая человека, как справиться со своим соперником... Лишь на миг сдержал бег и снова понесся вверх, прыгая через ступени, как через годы и страхи свои.

Астровар, нахохлившись и продолжая ворчать, попугаем сидел на левом плече человека. А тот и без понуканий злобного карлика ракетой летел из лабиринта. В глазах рябило от нескончаемых ступеней, змеились, скручиваясь в бесконечную спираль, перила. Случайно схватившись за них, Дьяченко тотчас отдернул руку: перила были охвачены мелкой обжигающей дрожью, будто по ним пропустили электрический ток. "Ох, ни хрена себе!" - Валька охнул - да тут же забыл. Им овладело такое сильное душевное напряжение, что не страшен был никакой ток, никакой рок злосчастный.

Перепрыгивая через две, а то и три ступени, Дьяченко взбежал, наверное, еще ступеней на триста, как вдруг... Как вдруг в лицо ему ударила шумная тугая струя холодного воздуха, будто кто-то направил на него шланг со сжатым воздухом. Растерявшись, Дьяченко встал как вкопанный.

– Что это?! Что мне делать, Эрза?!
– попытался перекричать шум Валька.

– Что это? И ты еще спрашиваешь? А-ха-ха! Наконец-то! Наконец это свершилось! Мой братец здесь! Тебе конец, человече!
– в первый момент показалось, что у астровара поехала крыша.
– Ну хочешь, хочешь, позабавься со свои игрушечным Оззо! Напоследок позабавься с ним!

– Что ты несешь, мерзкий карлик?!

– Давай, не медли!
– науськивал Эрза.
– Согни игрушке рог! Ну же!

– А черт с тобой!

Плюнув себе под ноги, Валька скрутил сувенирному единорогу голову. Что тут началось! Лестница тотчас вздрогнула от мощного удара сверху Дьяченко едва не свалился со ступенек. Эрза дико захохотал, впившись когтями в Валькино плечо. Ветер остро запах вонючей серой. На голову посыпалась какая-то дрянь: пыль, мусор, липкий пепел. На Валькину щеку внезапно упали капли красно-черной вязкой жидкости. "Кровь!!
– человека всего передернуло - не то от омерзения, не то от ужаса, крепко овладевшего им.
– Будь проклята такая победа! Нема дурных подставлять задницу первому встречному монстру!"

– Ты что надумал, трусливое отродье?!
– словно прочтя его мысли, завопил не своим голосом астровар.

– Да пошел ты! Предтеча, мать твою! Кесарю кесарево, а с чудовищем пусть Бог разбирается! Или дьявол! Это их работа - демонов на место ставить, понял?!

– Поздно, человече! Поздно до тебя дошло! Вот он - мой братец!

Дьяченко грубо скинул с плеча неистовствовавшего карлика - тот мешком шмякнулся о каменные ступени. Но и сам человек тут же был повержен. Не успел углядеть, как разверзся свод над головой, как громадные камни обрушились сверху. Но, о чудо, ни один из них не посмел задеть голову человека - все упали на расстоянии вытянутой руки от него. Камнепад был ужасен, но тень, вырвавшаяся из пробоины, оказалась еще страшней. Словно то была ночь, сжавшаяся в комок, обернувшаяся гигантской летучей мышью - словно то было само зло...