Чтение онлайн

Виорах замолчал. Все это время, как Валька узнал в нем покойную бабушку, он слушал дьявола, открыв рот. "Бабулечка моя, как мне тебя не хватает", - сокрушался Дьченко, умирая от страха. Содрогаясь от отвращения. Морщась, размазывая слезы по сто лет не бритым щекам. Плакал и Виорах. Его слезы казались деревянными: с сухим треском они разбивались о его массивную деревянную челюсть. Теперь дьявол смахивал на щелкунчика: такой же деревянный мундир, железный оскал и невесть какая душа. Из несчастливо-злых глаз капали слезы. От старушечьей миловидности, кротости и следа не осталось. Беззащитность уродца пугала. "Эх, баба Катя, баба Катя!" - Дьяченко вздохнул с легким укором, будто покойная бабка и вправду была виновата в том, что он влип в эту чертову историю. В этот момент щелкунчик протянул ему маленький костистый кулачок. Разжал почти перед самым Валькиным носом - на грубо вырезанной ладони лежал орешек - белый, как мел.

– Это и есть мел, - словно прочтя мысли человека, подтвердил Виорах.
– Возьми его и напиши свое имя.

Валька нерешительно взял из руки дьявола маленький белый камушек. Повертел его в пальцах, не зная, что с ним делать. Ухмыльнувшись, насколько ему позволял частокол зубов, Виорах сунул Дьяченко что-то вроде дощечки или плоского камня. Так быстро пластинка нашлась у него под рукой, будто он держал ее наготове.

– Теперь напиши свое имя, - вновь потребовал Виорах.
– Не спрашивай, зачем. Так нужно.

– Может, ты хочешь, чтобы я с тобой еще и контракт подписал? Дьяченко несмело улыбнулся, почувствовав неладное.

– Пиши!!
– клацнул железными зубами щелкунчик.
– Оззо не ждет!

– Да ради бога, - сдался человек и написал имя свое: "ВАЛЕНТИН". Он не успел до конца вычертить вторую вертикальную палочку в последней букве "Н", как дьявол выхватил у него пластинку и с невероятным проворством съел размолол в пыль железными зубами и проглотил.

– Я беру твое имя в залог, - как ни в чем не бывало пояснил Виорах.
– Имя - пуповина души. Значит, и часть души твоей останется у меня. Так будет надежней. Пока твое имя во мне, я спокоен: ты не сбежишь, ты обязательно сразишься с Оззо. Но и тебе, человече, есть прок от этой сделки. Пока твоя душа греет меня, я на время оставлю Звен в покое. Он снова наполнится жаром, как грудь матери молоком. Лава опять оживет, достигнув должной температуры, и вы, как и прежде, сможете отправлять души в изгнание. В те миры, где когда-то они испытали первую боль, где страдали всю жизнь, лелея надежду, что когда-нибудь начнут жить - после смерти... Смешные, кто просил вас об этом - выдворять души из ада? Кто вложил вам в уста имя, а в руки дал знамя спасателей, кто?

– Бог. Хоть я ни разу не слышал, как Он со мной говорит.

– У-у-у, эта пытка длится вечность!
– Виорах зарычал, задрожав, его голова начала с ужасным треском раскалываться, железные зубы, как пистолетные гильзы, посыпались в разные стороны. Один зуб глубоко впился в левое плечо Дьяченко - тот, не стерпев боли, взвыл.

– Терпи. Главная боль впереди. Боль души - твоей, человече, души.

Перед человеком стоял возрожденный дьявол. В белоснежном плаще, подбитом пурпурной лентой - казалось, то тугая артерия, несущая в себе реку крови, опоясывает его. В золотой крысиной маске, сдвинутой на лоб. С молодым горящим взором, с дерзким оскалом, перед которым меркнет поцелуй змеи.

– Да ты и в самом деле сатана, - Дьяченко впервые так называл Виораха. До Вальки наконец дошло.
– Сволочь, ты провел меня, как последнего лоха!

Он был в бешенстве. Не размахиваясь и не думая о последствиях, вмазал правой - рука напрасно рассекла воздух в том месте, где мгновение назад, презрительно улыбаясь, красовалось лицо Виораха.

– Паскуда, черт недобитый, ты дразнишь меня?!

– Ни в коем разе, - голос владыки раздался над Валькиной головой. Голос был строг и немного взволнован.
– Ни к одному человеку я не относился так трепетно.

Задрав голову, Дьяченко уставился на картинку дьявола. Да, самого Виораха не было и близко - его изображение вдруг возникло на сверкающем потолке, точно на экране гигантского монитора.

– Прибереги силы для боя. Судьба ада в твоих руках, человече. Рухнет оплот зла - зачахнет очаг добра. Бог опустится и уже никогда не сможет подняться - без прежней опоры под ногами, без новых грехов и покаяний. Не медли! Сразись с медным Оззо! Опереди его, не дай чудовищу одолеть змея и вкусить плод мудрости. Нет ничего ужасней осмысленного хаоса! Поэтому поспеши! Разыщи его лукр - эту грязную рану и выдерни жало!

– Но что будет потом? Ты ни разу не сказал, что делать потом?! вскричал Дьяченко. Волнение, с которым обратился к нему Виорах, невольно передалось и ему.
– Какого черта ты медлишь?! Не молчи, дьявольское отродье!!

Валька так и не дождался ответа. Изображение Виораха на потолке-мониторе вдруг задрожало, покрылось мелкой рябью, точно водное зеркало от легкого дуновения ветра; губы дьявола, до этого момента ясно очерченные, внезапно пропали, будто кто-то осмелился их стереть или заткнуть рот Виораху невидимым кляпом... В следующую секунду картинка обрела прежнюю ясность, невероятную четкость - но лишь на краткий миг. Лик Виораха вдруг резко сорвался с места, словно его, балуясь, дернули за веревку, с неслыханной скоростью заскользил по потолку - и в мгновение ока пропал из виду. Дьяченко остался один.

*25*

Над лабиринтом стлался черный дым, удушливый и вонючий, точно вокруг раскинулось не поле брани, к тому же в самом сердце ада, а заурядная городская свалка, где какие-то придурки жгли автошины... Дьяченко пытался развеселить себя, нес под нос всякую белиберду, но держать себя в руках ему удавалось с трудом. Вальке было страшно. Когда шел сюда, когда мог лишь гадать, чем обернется встреча с дьяволом, ему и то не так было страшно. А все этот чертов дым! Он был повсюду, разъедал глаза, лез в нос и рот, вынуждал без конца кашлять и чихать. Настырный, неотвязчивый, вездесущий! Словно это был и не дым, а сам Виорах, одна из его дьявольских субстанций - последняя и оттого самая беспощадная. Дьяченко везде мерещились недобитые боги, злобные хлопы, его взгляд беспомощно метался по развалинам лабиринта, как по останкам книги с незнакомыми письменами. Метался - и не находил выхода-ответа. Будь же проклят этот дым, будь проклят Виорах и то чудовище, что Валька пронес сюда за пазухой!

Трупов не стало меньше. Осуждающими взорами они встречали и провожали Дьяченко, когда он внезапно натыкался на них в черном смоге, среди почерневших развалин лабиринта. Мертвецы протягивали к человеку одеревеневшие конечности, цепляясь за его одежду и душу, пытаясь остановить его бег. А Валька и впрямь бежал - сломя голову, напролом, не глядя под ноги, казалось, позабыв о цели своего бега.

На лету сорвал с одного трупа шейный платок, с другого - железную маску, на бегу завязал себе рот, надел на глаза маску - вроде стало легче дышать. У третьего выхватил копье и медный щит... и только тогда заметил, что всю дорогу бежит по странной колее, иссеченной поперек какими-то глубокими зубцами. А рядом такая же параллельно вьется, завлекая в мрачные трущобы, где нет уже ни коридоров, ни комнат, где месиво из обломков, где мертвецы распадаются быстрей, чем сгорит спичка, а тени едят их вместо червей... Боже, это же следы от гусениц Оззо! Значит, неподалеку тот злосчастный лукр, чертов колодец, исток, положивший начало двум зубчатым рекам.

Дальше Дьяченко стал пробираться чуть ли не на цыпочках, затаив дыхание, вжав голову в плечи... Рука, сделав молниеносный мах, казалось, самопроизвольно метнула копье вперед и влево. Чмяк! Копье насквозь пробило грудь безухому демону. Второго хлопа, одичавшим псом кинувшегося из-за груды камней, Валька оглушил по голове щитом. Фу-ух! Вытер пот со лба. Господи, что еще ждет его впереди? Страх отпустил, как внезапно отпускает долгая боль. В душе тревожно и звонко запела крошечная скрипка. Дьяченко улыбнулся, чувствуя, как волна азарта захватывает его. Скоро он увидит... Земля под ним вдруг разверзлась, и он, беспомощно хватая руками воздух, провалился в бездну.

Слава Богу, бездна имела дно - со всей дури Валька шмякнулся об него левым боком. "Мать твою!" - вскрикнул от резкой боли, зарычал, замычал, потирая ушибленный бок, ощупывая то место, куда судьба кинула его, как паршивое кошеня. "Темно и тихо, как в гробу", - вполголоса оценил ситуацию. Дно было неровным, наполовину засыпанным острым колким мусором, на ощупь напоминающим яичную скорлупу. Глаза быстро привыкали к полумраку, одновременно пахнущему порохом и разлагающейся мертвечиной.

Встав на четвереньки, Дьяченко продолжил осторожно изучать руками дно. Колодец был не так уж велик - каких-то неполных три метра в диаметре. "Если это тот самый чертов лукр, - размышлял Валька, - то где-то здесь должен валяться мой Оззо". Перебирая осколок за осколком, ощупывая пядь за пядью, он вдруг наткнулся на что-то продолговатое и мягкое, неприятно чавкнувшее под его рукой. Валька с опаской склонился над находкой - фу, какая ужасная вонь! Так и есть - это чья-то оторванная или отрубленная конечность, наполовину сгнившая, брызнувшая в него какой-то дрянью. В ужасе Дьяченко за доли секунды отлетел к противоположной стенке лукра, дрожа, прижался спиной к холодному камню. Вальку едва не вырвало, когда он вновь представил ту мерзкую руку... Руку. Стоп! В ней была зажата одна вещица, что-то она ему напомнила. Неужели... Поборов брезгливость и страх, подчинившись необъяснимому предчувствию, Дьяченко подкрался к мертвой руке. Скривившись, на мгновение задержав дыхание, попытался разжать склизкие пальцы. Куда там - пальцы крепче стали! Ударил наотмашь мечом, другой раз, третий! Куски мертвой плоти летели в стороны, будто щепки из-под топора. Немалая часть их угодила на одежду, на Валькину кожу. К дьяволу, как все осточертело! Как достал его этот ад с лицедеем сатаной и крысами демонами!..