Чтение онлайн

Несмотря на то, что в одном помещении находилось около сотни человек, воздух в спальном помещении был относительно чистым и свежим, никаких запахов от ног, носков или портянок никогда не было. Возможно, так получалось благодаря тому, что уже с самого начала мальчиков приучали вечером не только умываться, но и мыть ноги. Для этого у каждого под кроватью висело короткое, в отличие от ручного, вафельное ножное полотенце. После сна все помещения обязательно проветривали, а запах был разве что только от мастики, которой время от времени намазывали пол.

После отбоя на какое-то время, пока по спальному помещению разгуливал дежурный сержант, в роте устанавливалась тишина. Но стоило только сержанту успокоиться и уйти в канцелярию или отлучиться куда-то по своим делам, как еще не успевшие заснуть мальчишки, лежа на соседних кроватях, начинали шепотом разговаривать друг с другом. Потом их разговор становился громче, потому что рядом уже разговаривали и другие. Затем кто-нибудь вставал, чтобы сбегать в туалет, потом поднимался другой, третий. Мальчишки, одетые в белые рубашки и белые кальсоны в свете синей ночной лампы выглядели приведениями, поэтому уже через некоторое время, пытаясь подражать приведениям, начинали стращать друг друга. Кто-то надевал на голову подушку в виде треуголки, изображая Наполеона. Начинались шутливые потасовки. Хорошо, если на этом все и заканчивалось. Но бывали дни, когда кто-то хватал подушку и использовал ее в качестве оружия нападения. Далее следовал ответный ход со стороны товарища. К товарищу подходила подмога в лице его друзей и… вскоре добрая половина роты бегала по спальне, размахивая или бросаясь друг в друга подушками. Поднимался невообразимый шум, гвалт, визг, который долетал, наконец, до ушей дежурного сержанта, сидевшего в канцелярии. Тот вбегал в спальное помещение, включал свет и успевал заметить быстро улепетывающих в разные стороны мальчишек, которые стремились успеть упасть в кровать еще до того момента, как они попадут в число нарушителей. Крайними становились те, кто не успел этого сделать вовремя. Сержант подзывал пойманных нарушителей к себе и ставил задачу по уборке туалета, умывальной комнаты или лестницы:

– Раз вы не хотите спать, то придется немного поработать. После этого легче засыпается.

Действительно, возвращались нарушители спокойствия только тогда, когда их товарищи уже досматривали первые сны.

В субботу суворовцы выходили в свой квадратный дворик выбивать пыль из одеял, накопившуюся в течение недели. Поначалу мальчишки не поняли, каким образом можно «вытряхивать одеяло», ведь толстое шерстяное одеяло было довольно большим и тяжелым. Но старшина и дежуривший сержант-сверхсрочник показали им, что эта работа выполняется вдвоем, то есть сначала два человека берут одеяло одного из них за уголки, одновременно поднимают сведенные вместе руки вверх, а затем резко опускают руки вниз, разводя их в стороны. В результате получается мощный щелчок, ощутимый на слух, а пыль и мелкие песчинки вылетают из одеяла, как камни из пращи.

Иногда, находясь во внутреннем дворике, мальчики их роты видели в распахнутом настежь окне туалета на первом этаже куривших суворовцев самой старшей роты. Это были уже довольно взрослые парни, время рождения которых пришлось на последние годы войны или первые послевоенные годы, поэтому у многих из них не было либо отца, либо родителей вообще. «Сыновей полка» с медалями, и «подранков», которые были в суворовских училищах во время и сразу после войны, в начале 60-х годов среди них уже не было. Но и эти ребята отличались от младших товарищей своей суровостью, каким-то хладнокровным равнодушием к своим командирам и учителям. Они оказывали им уважение, как того требовал устав, но уже не боялись их так, как боялись суворовцы младших рот. Надо признать, что и офицеры училища относились к ним с пониманием, если не сказать с уважением, стараясь не сильно придираться. Эти ребята приказы понимали и подчинялись в соответствии с уставами, но не терпели оскорбительного к себе отношения. В таких случаях даже офицер мог нарваться на ответную грубость. Как только в туалете появлялся офицер их роты или старшина, сигареты убирались, и курение прекращалось само собой. И хотя вошедший офицер прекрасно видел, что в туалете накурено, он не пытался искать нарушителей. Это было бесполезно. Нарушителями в данном случае были все, поэтому в лучшем случае офицер подавал какую-то команду типа «Прекратить курение!», в худшем случае просто выгонял всех из туалета. Просто промолчать он тоже не мог – курение в училище официально было запрещено.

Грубого отношения к своим сверстникам со стороны этих, уже носивших прически, суворовцев, Косте замечать не приходилось. Чаще всего это выражалось в несколько презрительном отношении старших к малышам, несколько оскорбительном для их достоинства. Иногда они позволяли себе пошутить над своими младшими товарищами. Однажды Костя вышел из библиотеки и, зная о том, что в это время дверь из Маршальского зала, через которую можно было быстро пройти прямо на лестницу их роты, открыта, постарался сократить расстояние. Мальчик поднялся по лестнице от главного входа и вошел в Колонный зал, где когда-то по преданию, переходившему из поколения в поколение питерских кадет, русские императоры встречались с пажами. Вход в этот зал с одной стороны с лестничной площадки лежал через небольшое помещение, в котором было огромное зеркало. От этого зеркала лежала длинная красная ковровая дорожка, которая тянулась через весь зал и заканчивалась в коридоре напротив входа в него. Ни в коридоре, ни в зале в это время никого не было. Но как только Костя сделал несколько шагов по ковровой дорожке, то внезапно почувствовал, что дорожка уходит из-под его ног, а он, не удержав равновесия, упал прямо на пол. От неожиданности мальчик сильно испугался, но приземление оказалось удачным – он ничего не сломал. Костя быстро вскочил и, услышав громкий взрыв смеха с другой стороны зала, понял, что над ним просто подшутили старшеклассники. На противоположном входе в Колонный зал была высокая двухстворчатая дверь. Потом он понял, что за этой дверью, не закрывая плотно створки для обзора, стоят несколько суворовцев старшей роты, которые, увидев входящего в зал, по команде резко дергают край дорожки. Естественно, человек, шедший по дорожке, не может удержаться на ногах и падает на пол, а «шутники», скрытые дверьми, с хохотом убегают в противоположную сторону по коридору. Косте было немного неприятно и обидно. Он даже вспыхнул было, сжав кулаки, но в то же время он прекрасно понимал, что искать обидчиков бесполезно, к тому же, если доложишь об этом командованию, то можешь попасть в число ябед, а это могло привести к еще большим неприятностям. Расстроенный мальчик быстро повернул назад, спустился по центральной лестнице и вернулся в роту обычной дорогой, обогнув здание дворца.

Иногда он слышал от своих друзей, что где-то случались стычки с суворовцами роты старшей на один год, но жаловаться командирам на них тоже никто никогда не пытался. Понимали, что это бесполезно, да и не стоило того, чтобы возбуждать большое дело. Обиды были, но проходили быстро, потому что младшие понимали свое положение. Роты располагались таким образом, что находились на значительном расстоянии друг от друга, а воспитанники разного возраста могли пересекаться лишь в учебном корпусе, куда чаще всего они следовали строем, или в столовой, где каждой роте тоже было отведено отдельное место. Чаще всего конфликты могли возникать лишь в кинозале, когда старшие суворовцы занимали места по своему желанию, и для этого иногда сгоняли малышей, уже сидевших на понравившихся им местах.

В другое время старшие разве что позволяли себе иногда, выходя в общей толчее из кинозала, отпустить «пиявку» по стриженной под ноль голове младшего собрата. Такую «пиявку» тоже можно было рассматривать двояко, не только как оскорбление, но и как снисходительно панибратское внимание со стороны, скажем, старшего брата. Но и это делалось чаще всего в отношении суворовцев уж совсем маленького роста, которых выпускники считали малышами, а Костя совсем не выглядел маленьким, поэтому «пиявки» чаще доставались его малорослому другу Витьке. Тот сердился, но старший суворовец, видя такую реакцию, обычно после этого просто в качестве примирения гладил Витьку по стриженой голове и улыбался. Друзьям ничего не оставалось делать, как улыбнуться ему в ответ.

Иногда в свободное время суворовцы выходили на передний двор прогуляться по садику, где были высокие деревья и много кустарников. В это время можно было увидеть стоящих у забора ленинградцев, к которым приходили родственники или друзья и приносили гостинцы из дома. В выходные дни они могли встречаться в специальной «Комнате для посетителей» на КПП, но в будние дни, тем более в неурочное время такие свидания не разрешались, поэтому они выходили к забору. Выглядело это не очень красиво, но против этого явления невозможно было бороться, поэтому командование училища относилось к таким встречам спокойно. Главное, чтобы не пролезали сквозь прутья ограды и не уходили в самовольные отлучки.

В младших ротах ходили слухи, что старшие ребята, гуляя в выходные дни или в свободное время в скверике у главного входа, иногда ревизовали свертки младших собратьев, где всегда находили, чем поживиться. Но даже в таких случаях обиженными ребята себя не считали, поскольку изначально знали, что приготовленные сердобольной мамой пирожки или купленные папой конфеты все равно пойдут в «общий котел»: их негде хранить, а, значит, надо будет поделиться вкуснятинкой, если не со всем взводом, то уж со своими самыми близкими друзьями. Среди Костиных друзей ни у кого не было близких родственников в Ленинграде, разве что Артему Рожкову иногда привозили кое-что из Кронштадта старший брат или отец, когда сами навещали его, поэтому эта проблема их не очень волновала. Да и ленинградцы через какое-то время переставали приглашать родных к забору училища, а возвращаясь из увольнения, все реже брали с собой что-либо съестное. Но никогда не было случаев, чтобы кто-то отбирал деньги или ценные вещи.

А вот в ротах пропажи денег возникали уже с младших классов. Все чаще и чаще, кто-нибудь из ребят жаловался офицеру-воспитателю на то, что у него пропали какие-то личные вещи или деньги. После очередной крупной пропажи денег, когда наглый воришка не только забрал деньги, но и написал печатными буквами обидную записку своему товарищу, капитан Басманов собрал офицеров и перед строем роты суворовцев приказал провести официальное расследование. Его гневная речь была главным образом рассчитана на психологический эффект, мол, виновный шалун испугается и сознается. Но на его предложение никто из строя не вышел, и в отведенное время в канцелярию роты не пришел.

– Ну что ж, – заявил командир роты офицерам, – вот вам записка, во время самоподготовки проведите с суворовцами этот «диктант», и только печатными буквами. Найду подлеца – выгоню моментально.

Действительно, в каждом взводе поочередно командиры взводов, выдав предварительно каждому суворовцу по такому же кусочку бумаги, на каком была написана записка, продиктовали ее содержание, попросив писать карандашом печатными буквами. Состояние у ребят было подавленное, они понимали, что терпеть воровство в коллективе нельзя, и в то же время опасались, как бы случайно их почерк не совпал с тем, которым была написана злосчастная записка. Собрав записки, офицеры унесли их в канцелярию роты. Всем было понятно, что обращаться в милицию по этому поводу командир роты не будет, а проводить самим криминалистическую почерковедческую экспертизу среди почти сотни экземпляров было делом нереальным. Но мальчишки очень ждали результата и надеялись, что они избавятся от заразы, проникшей в их коллектив.