Чтение онлайн

— Фантастика, — сказал Лелик потрясенно после того, как он затушил бумагу, встал и дал Максу ощутимый подзатыльник. — Велосипедик. Вы мне сделали велосипедик! Вы! Мне! — Лелик замолчал и внимательно посмотрел на Славика.

— Это все Макс придумал, — тут же сдал приятеля Славик. — Ты долго не просыпался, но при этом так стонал и ворочался, что мы решили тебя разбудить радикальным способом.

— А почему все одеяло не подожгли, а? — неприятным голосом осведомился Лелик, разглядывая красное пятно на пострадавшем большом пальце. — Как я теперь буду по городу ходить, машину вести, а? Вы совсем офонарели, друзья мои? Что за шуточки-то такие дебильные?

— Велосипедик — это всегда смешно, — робко подал голос Макс.

— Точно, — с ненавистью глядя на него, ответил Лелик. — Для всех, кроме велосипедиста. Короче говоря, если я не смогу ходить, вы меня на руках сегодня весь день будете носить.

— Да не вопрос, — заулыбался Макс. — Ты только сбрось килограмм пятьдесят, чтобы тебя хоть от пола можно было оторвать, и мы тебя куда хочешь оттащим.

— Что-о-о-о-о?!! — совсем озверел Лелик. — Да у меня лишнего веса — восемь килограмм пятьсот грамм. На себя посмотри, вобла сушеная. У тебя его не хватает килограммов восемьдесят!

— Тупые и примитивные наезды, — ответил Макс с чувством глубокой внутренней правды. — Худоба — она аристократична. А толщина — признак плебса.

— Ах плебса?!! — задохнулся Лелик. — Ну все, гад, не видать тебе сегодня моего хорошего отношения! На помойках будешь питаться!

— Что я такого сказал, что? — забеспокоился Макс. — Я ничего такого не сказал…

— Короче, — встрял Славик. — Что делаем-то сегодня? Какие планы?

Лелик отвлекся от препирательств с Максом и посмотрел в окно. Там было очень сумрачно и пасмурно. Амстердам окутал дождь.

— А сколько времени? — спросил Лелик. — При такой погоде что девять утра, что пять вечера — тот же профиль все тех же яичек…

— Одиннадцать без пяти, — ответил Славик, посмотрев на часы. — Завтрак уже проспали. Завтрак до одиннадцати.

— Ну вот, — жутко расстроился Макс. — Я так и знал, что из-за этого засони мы не позавтракаем. Завтрак же оплачен! Тут шведский стол! — и в голосе Макса послышались еле сдерживаемые рыдания.

Лелик злорадно захихикал.

— Так тебе и надо, — сказал он Максу, поглаживая все еще ноющий палец. — Это месть за мой пальчик. Ты его надолго запомнишь.

— Пальчик у него болит, у несчастного, — грубо ответил Макс, у которого сразу резко испортилось настроение. — А что человек сейчас с голоду помрет — тебе пофиг. Ты всегда был эгоист, вот что я тебе скажу. Эгоистичность, возведенная в абсолют. Посмотри на себя, Лелик, посмотри! — распалился Макс. — Ты просто олицетворение эгоизма! Ты эгоистично спишь, эгоистично ешь и ходишь! Ты эгоистично ведешь машину! Ты даже писаешь эгоистично!

— Это как? — заинтересовался Славик.

— Он широко распахивает плащ, — объяснил Макс, — занимая таким образом сразу три писсуара.

— Негодяй, — покачал головой Славик.

— Ну, — подтолкнул Лелик Макса. — А дальше? Что у меня еще эгоистичное?

— Да все, — ответил тот. — У тебя эгоистичная бородка, эгоистичные остатки волос на эгоистичной лысине, и даже твоя толстая задница эгоистично распирает джинсы. Ей, видите ли, там тесно одной. Ей эгоистично хочется на свободу. А не слишком ли жирно твоей жирной заднице — еще и на свободу?

— Слав, — сказал Лелик, — предлагаю Макса вообще больше никогда не кормить. Ты глянь, как он с голодухи излагает. Прям хоть записывай за ним и потом издавай в виде сборника «Малоизвестные философы двадцатого века».

— Я не против, — заметил Славик, — но мы тут в номере до вечера будем сидеть? Ты вообще у нас командир или что? Решай давай.

Лелик задумчиво посмотрел в окно.

— Серый туман и дождь, — процитировал он. — Светает, шесть утра.

— Вот и наступило то самое завтра, о котором я что-то слышал вчера, — с намеком в голосе продолжил Макс.

— И что вчера? — переспросил Лелик.

— Вчера ты решила-а-а-а со мно-о-о-ой не встреча-а-а-ться-я-я-я-я, — завыл Макс слова какой-то древней песенки ВИА советских времен…

— А конкретнее? — уточник Лелик.

— Мы жениться сегодня будем или нет? — в лоб спросил Макс.

Лелик задумался.

— Это необходимо? — наконец спросил он.

— Да, — твердо ответил Макс. — Мы за этим приехали. Кроме того, мне обещан сегодня свадебный ужин.

— Давай так, — предложил Лелик. — Ужин будет, а жениться не станем. Но ужин будет суперский. Литр вискаря. Тебе одному.

— Нас такой дешевкой не купишь, — возмутился Макс. — Ты что, Леля, обурела? Мы сюда жениться приехали. Думаешь, мне все эти косяки и бабы с бананами нужны? Вот уж хрен. В Москве в каждой подворотне эти косяки продают…

— С краснодарским чаем, — заметил Славик.

— Ну и с краснодарским чаем, — распалился Макс, — пусть! Зато он вставляет — почище этой местной сенсимильи. А уж баб с бананами — миллион. У каждого метро стоят, торгуют…

— Что ты хочешь? — в лоб спросил Лелик.

— Я в Америку хочу, — твердо ответил Макс. — Там можно не работать, получать деньги и материть капиталистический строй, который тебе эти деньги платит. Я читал у Лимонова. А чтобы туда попасть, мне нужно, чтобы ты меня вызвал как члена семьи… Лелик, да что с тобой такое? — вконец возмутился Макс. — Мы же обо всем договорились! Обещал жениться, а сам на попятный?

— Да уж, — поддержал его Славик. — Леха, ты не прав. Здесь за нарушение обещания жениться можно и схлопотать. Европа все-таки.

— Ну, ладно, — нехотя согласился Лелик. — Зарегистрироваться сегодня сходим. Во второй половине дня. Но сначала — культурная программа.

— Точно, — обрадовался Макс. — Пожрать и два косяка.

— Под культурной программой, — ледяным тоном сказал Лелик, — я подразумеваю посещение Музея Ван Гога.

— Дался тебе этот музей, — скривился Славик. — Вчера же в нем были.

— Не в нем, а рядом, — подчеркнул Лелик. — Может, друзья мои, для вас в этом нет разницы, а для меня, как человека культурного, разница все-таки есть — посмотреть НА музей или побывать В музее.

— Тоже мне, культурный, — презрительно сказал Макс. — Напомнить тебе, что ты несчастной Моне Лизе пририсовал? Ты уж не строй из себя такого великого искусствоведа. Противно слушать даже.

— То, что я пририсовал Моне Лизе, — гордо ответил Лелик, — было выполнено с высокой художественной достоверностью.