Чтение онлайн

— Проходи, Людмила, — сказал он, не поднимая глаз от документов. — Садись.

В голосе не было ни злости, ни торжества. Только усталая уверенность человека, который привык получать то, что хочет. Как будто похищение людей было его повседневной работой.

Наверное, так и было.

Я осталась стоять. Последний акт неповиновения перед полной капитуляцией.

— Сказал — садись, — повторил он, и в голосе появилась сталь.

Я села в кресло напротив его стола. Кожа была мягкой, дорогой. Кресло для гостей, которые приходят сюда добровольно. Интересно, многие ли из них уходили отсюда живыми?

Джахангир отложил документы и посмотрел на меня. Те же золотисто-карие глаза, тот же пристальный взгляд. Но теперь я видела в них не только похоть. Теперь я видела расчет. Холодный, точный расчет хищника, который загнал добычу в угол.

— Снимай платье, — сказал он так же просто, как просят передать соль.

— Что?

— Ты меня прекрасно поняла. Снимай платье. Это красивое белое платье, в котором ты должна была стать моей невесткой. Символ невинности, который я трахал несколько дней назад. Ты реально думала, что после того, как ты сосала мой член ты станешь женой моего сына? Так что давай сними эту тряпку.

Слова упали между нами, как капли кислоты на открытую рану. Каждое слово жгло, разъедало остатки достоинства.

— Я не буду.

— Будешь, — он встал из-за стола и медленно обошел его. — Потому что у тебя нет выбора. У тебя вообще больше нет выбора ни в чем. Я — твой выбор. Твой единственный выбор.

Он остановился рядом с моим креслом, и я почувствовала исходящую от него энергию. Мужская сила, власть, опасность. Все то, чего не было у Рустама. То, что пугало и притягивало одновременно.

— Почему? — прошептала я. — Почему ты это делаешь?

— Потому что захотел тебя, — он провел пальцем по моей щеке, и я задрожала. — С первого взгляда. Когда ты вошла в мою камеру три дня назад. Маленькая, испуганная, но такая красивая. И я понял — эта будет моей.

— Но я… я была невестой твоего сына…

— Рустам — мальчик. Он не знает, что делать с такой женщиной, как ты. А я знаю.

Его рука легла мне на плечо, и я почувствовала, как тело предательски откликается на прикосновение. Как будто-в той камере часть меня…предательски начала принадлежать ему.

Некоторые цепи куются не из металла. Некоторые цепи куются из собственных желаний.

— Случайность, — усмехнулся он. — Твой братишка случайно сбил человека. Случайно попал к следователю, который меня знает. А тот случайно решил, что ты будешь хорошей платой за освобождение. Но знаешь что? Иногда случайности — это судьба в маскировке.

— Ты… ты убийца, — прошептала я.

— Да, — он сказал это так просто, как другие говорят о погоде. — Я убийца, бандит, мафиози. Все, что ты о таких, как я, слышала и читала. И еще хуже. Но это меня не останавливает. А тебя?

Он наклонился ко мне, и я почувствовала запах его одеколона. Тот же, что и в камере. Дорогой, мужской, с нотками кедра и кожи. Запах, который заставлял мое тело вспоминать.

— Остановись, — прошептала я.

— Не хочу, — он поцеловал меня в шею, и по телу пробежала дрожь какие мягкие у него губы и как колется аккуратная щетина провел языклм и снова поцеловал медленно жадно. — Три дня я думал только о тебе. О твоей коже, о твоих стонах, о том, как ты сжималась вокруг меня. Ты стала наркотиком, от которого нет лечения.

— Я тебе не принадлежу!

— Принадлежишь, — он выпрямился и посмотрел мне в глаза. — С того момента, как согласилась прийти ко мне в камеру. С того момента, как я вошел в тебя первым. Ты носишь мою печать, Людмила. И будешь носить всегда.

Я попыталась встать, но он мягко, но непреклонно вернул меня в кресло.

— Сиди. Мы еще не закончили разговаривать.

— О чем нам говорить? Ты разрушил мой брак! Унизил меня перед всеми!

— Я освободил тебя, — его голос стал жестче. — От жизни с мальчиком, который не знает, что такое настоящая страсть. От притворства, что ты довольна получать крошки, когда можешь получить все.

— Что все?

Он широко развел руки, показывая на роскошь кабинета.

— Это. Деньги, власть, уважение. Место рядом с мужчиной, который может дать тебе весь мир. Или уничтожить любого, кто посмеет тебя обидеть.

— За какую цену?

— За ту, которую ты уже заплатила, — он снова сел за стол. — Ты уже моя, Людмила. Рустам тебя трогал, но не менял. А я изменил. С первого раза.

Он был прав, и это было самое страшное. В его объятиях я чувствовала то, чего никогда не чувствовала с Рустамом. Животную страсть, которая пугала и пьянила. Ощущение себя женщиной, а не маленькой девочкой.

— Теперь ты останешься здесь, — продолжил он. — Навсегда. Это твой новый дом.

— А если я не хочу?

— Тогда тебе будет больно, — он сказал это с такой простотой, что у меня кровь застыла в жилах. — Очень больно. Но ты все равно останешься. Потому что деваться тебе некуда.

Он открыл ящик стола и достал планшет. Включил, пролистал что-то и повернул экраном ко мне.

На экране была фотография Пашки. Мой брат сидел в каком-то подвале, привязанный к стулу. Живой, но очень напуганный.

Воздух вышел из легких со свистом. Мир сжался до размеров экрана планшета.

— Пашка…

— Жив, здоров, и таким останется, пока ты будешь послушной девочкой, — Джахангир убрал планшет. — Стоит тебе попытаться сбежать или выкинуть какую-то херню, и твой братишка превратится в фарш. Медленно и болезненно.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Да, — он кивнул. — И это чудовище заботится о тебе. Видишь, как все просто?

Простота — это когда у тебя есть выбор. А когда выбора нет, это называется рабством.

— Что ты хочешь от меня?

— Всего, — он встал и подошел к окну. — Твое тело, твою душу, твою преданность. Хочу, чтобы ты забыла о существовании других мужчин. Хочу, чтобы ты принадлежала мне полностью.

— А взамен?

— Взамен я дам тебе жизнь, о которой ты не мечтала. Потому что была слишком мала, чтобы о таком мечтать.

Он повернулся ко мне, и в его глазах был огонь. Не только похоти — чего-то большего. Одержимости.

— Я буду твоим богом, Людмила. И твоим демоном. Буду тем, кто дает и тем, кто отнимает. Единственным мужчиной в твоей жизни.