Чтение онлайн

— Ты прекрасна, — прошептал Рустам, когда я села рядом с ним.

Прекрасна… Интересно, что он скажет, когда узнает, что его прекрасная жена провела ночь в постели с его отцом?

Мулла начал читать никах. Арабские слова лились как мед, священные и торжественные. Он говорил о любви, о верности, о том, что брак — это дар Аллаха. А я сидела и думала о том, что некоторые дары больше похожи на проклятия.

— И теперь я прошу отца жениха благословить этот союз, — произнес мулла.

Джахангир поднялся со своего места. Высокий, широкоплечий, он излучал власть и силу. Все в зале повернулись к нему с уважением. Уважаемый бизнесмен, любящий отец, который вернулся из долгой командировки, чтобы благословить брак сына.

Если бы они знали, что этот человек провел последние десять лет в тюрьме. Что он заказывал девочек для удовольствия. Что он…

— Я не благословляю этот брак, — сказал Джахангир, и его голос прозвучал как удар грома среди ясного неба.

Зал замер. Мулла открыл рот, но не произнес ни звука. Гости переглядывались, не понимая, что происходит. А Рустам побледнел так, что губы стали синими.

— Отец, что ты говоришь? — прошептал он.

— Я говорю, что мой сын не женится на этой девке, — Джахангир смотрел прямо на меня, и в его глазах плясали дьявольские огоньки. — Она мне не подходит в качестве невестки.

Мир рухнул. Не метафорически — буквально. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, как воздух превращается в кисель, как сердце останавливается, а потом начинает бешено колотиться.

— Отец, ты не понимаешь! Я люблю Людмилу! Мы уже расписались! — Рустам вскочил с места, лицо его пылало от гнева и отчаяния.

— Роспись можно отменить. А вот шлюх в нашей семье не будет.

Слово "шлюха" ударило меня как пощечина. Гости ахнули, кто-то начал возмущенно шептаться. Амина Ибрагимовна закрыла лицо руками. А я сидела и чувствовала, как мой мир превращается в пепел.

— Как ты смеешь так говорить о моей жене?! — взорвался Рустам.

— О твоей бывшей жене, — поправил Джахангир. — Потому что этот никах не состоится. И если ты не хочешь лишиться наследства, сын, ты больше никогда не приблизишься к этой девке.

Рустам бросился к отцу, но двое мужчин — видимо, охрана Джахангира — мягко, но неумолимо перехватили его.

— Отпустите меня! — кричал мой муж. — Отпустите, я убью его!

— Ты никого не убьешь, мальчик, — усмехнулся Джахангир. — Ты слишком мягкий для убийств. В отличие от меня.

И тут я поняла. Это не просто сорванная свадьба. Это публичная казнь. Он не просто лишает меня мужа — он уничтожает меня как личность, как женщину, как человека. При всех. При родственниках, при друзьях, при людях, которые будут судачить об этом годами.

Некоторые люди убивают ножом. Некоторые — пулей. А некоторые — унижением.

— Убирайся, — тихо сказал Джахангир, глядя на меня. — Убирайся отсюда и больше не показывайся на глаза моей семье.

Я встала на дрожащих ногах. В зале стояла мертвая тишина. Сотня пар глаз смотрели на меня — кто с сочувствием, кто с любопытством, кто с плохо скрытым злорадством. Но хуже всего были глаза Рустама. В них была такая боль, такое отчаяние, что мне захотелось умереть прямо здесь, на месте.

— Люда, не уходи, — прошептал он. — Мы что-нибудь придумаем.

Но я знала, что ничего уже нельзя придумать. Джахангир победил. Окончательно и бесповоротно. Он забрал у меня все — девственность, мужа, будущее, достоинство. И самое страшное, что он сделал это с улыбкой на лице.

Я пошла к выходу, и каждый шаг отдавался в душе как удар колокола. По лицу текли слезы, но я их не вытирала. Пусть все видят. Пусть знают, что значит быть раздавленной машиной под названием "судьба".

У дверей я обернулась. Джахангир все еще смотрел на меня, и на его лице была та же хищная улыбка, что и в тюремной камере. Он не сказал ни слова, но я прочитала в его глазах четкое послание: "Это еще не конец, малышка. Это только начало".

И я поняла, что самое страшное еще впереди.

Я вышла из зала под шепот гостей, под всхлипы Амины Ибрагимовны, под отчаянные крики Рустама. На улице был солнечный день, птицы пели, дети играли во дворе. Мир продолжал существовать, как будто ничего не произошло.

А у меня больше не было мира. Он остался в том зале, растоптанный сапогом мужчины, который решил поиграть с человеческими жизнями.

Я поймала такси и сказала водителю адрес. Мне нужно было добраться домой, запереться в квартире и подумать, что делать дальше. Как жить с этим знанием. Как смотреть Пашке в глаза.

Через пять минут наше такси заблокировали две черные машины. Из них вышли четверо мужчин в дорогих костюмах и темных очках. Водитель попытался возразить, но ему сунули в руку пачку денег, и он тут же заглох.

— Выходи, красавица, — сказал один из мужчин, открывая дверцу. — Хозяин ждет.

Хозяин? Я догадывалась, кто их хозяин. Я вышла из машины, не сопротивляясь. Зачем? Все равно от судьбы не убежишь. А моя судьба была решена в тот момент, когда Пашка сбил человека на зебре. Что меня ждет в этой жизни? Куда мне теперь идти? Как жить дальше?

Меня усадили в черный джип с тонированными стеклами и повезли в неизвестность. Последнее, что я увидела через заднее стекло — это как мое такси разворачивается и уезжает в противоположную сторону.

В сторону жизни, которая больше мне не принадлежала.

Особняк Джахангира стоял на окраине города, словно замок злого волшебника из детских сказок. Высокий кованый забор с острыми пиками, камеры наблюдения через каждые десять метров, охрана с автоматами. Крепость. Тюрьма. Место, откуда не убегают.

Где не убегают — там умирают.

Меня провели через двор, мимо фонтана с мраморными ангелочками, которые казались насмешкой над моей судьбой. Ангелы здесь не водились. Здесь водились только демоны в дорогих костюмах.

Входная дверь — массивный дуб с золотыми накладками. За ней холл размером с мою квартиру. Мраморные колонны, хрустальная люстра, персидские ковры. Богатство, нажитое кровью и болью. Деньги пахнут потом, слезами и чужими судьбами.

— Вверх, — коротко бросил один из охранников, кивнув на лестницу.

Лестница вела на второй этаж, к двустворчатой двери из красного дерева. Моя Голгофа была украшена позолотой и драгоценностями.

Дверь открылась без стука. Видимо, меня ждали.

Кабинет Джахангира был храмом власти. Огромный стол из черного дерева, кресло, больше похожее на трон, книжные полки до потолка. На стенах — картины в золотых рамах и оружие. Много оружия. Кинжалы, сабли, пистолеты. Музей смерти.

За столом сидел он.

Джахангир снял пиджак и расстегнул рубашку. Теперь были видны татуировки на его мощных руках — змеи, кресты, надписи на арабском. Каждая наколка — это история. Каждая история — это чья-то боль.