Чтение онлайн

Молчание было красноречивее любых слов.

— Вот именно, — Артем сплюнул. — Нечего сказать, потому что ты продажная сука.

— Хватит, — вмешался Джахангир. — Расходитесь по домам, пока я добрый. Вон пошли!

— А то что? — Артем выставил грудь вперед. — Нас тоже побьете? Мы не один на один, дядя.

Джахангир достал телефон, нажал одну кнопку.

— Серега, «Метрополь», через две минуты. Небольшая проблема с молодежью.

Он убрал телефон и посмотрел на ребят.

— У вас есть две минуты, чтобы исчезнуть. Потом мои люди помогут вам это сделать. Но вряд ли вам понравится их методы.

Друзья Рустама переглянулись. Они знали, кто такой Джахангир. Знали, что его угрозы — не пустые слова.

— Запомни, Людка, — сказал Артем, отступая. — Ты для нас больше не существуешь. Ты мертва.

Мертва. Для всех, кто меня знал, я действительно умерла в тот момент, когда стала женщиной Джахангира.

Смерть при жизни — это когда ты дышишь, но тебя больше не существует для тех, кто тебя любил. Когда твое имя становится ругательством, а твоя память — позором.

Мы сели в машину. Я тряслась как осиновый лист. Руки дрожали так сильно, что не могла застегнуть ремень безопасности.

— Все нормально, — сказал Джахангир, заводя мотор. — Это было необходимо.

— Необходимо? — голос сорвался. — Вы избили человека! При всех!

— Я защитил свою женщину от оскорблений.

— Но теперь все знают! Весь город будет говорить!

— Пусть говорят. Зато все понимают — ты под моей защитой.

Под его защитой. Звучит красиво. Но я чувствовала себя не защищенной, а выставленной на всеобщее поругание.

— Рустам… что будет, когда он узнает?

— Рустам и так все знает. Теперь знают и остальные.

Мы ехали по ночному городу, и я смотрела на огни в окнах. Где-то там люди жили обычной жизнью. Влюблялись, женились, рожали детей. А я стала изгоем, женщиной с клеймом.

— Зачем вы это сделали? — спросила я. — Зачем повели меня туда?

— Чтобы все знали — ты моя. Чтобы никто не смел даже думать о том, чтобы тебя отбить.

— Но я не вещь! Не собственность!

Джахангир остановил машину у обочины, повернулся ко мне.

— В моем мире женщина — это либо собственность, либо добыча. Третьего не дано. И я предпочитаю, чтобы ты была моей собственностью.

Его рука легла мне на щеку. Грубая, мозолистая, но неожиданно нежная.

— Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не понимаю, что творю? Но я не могу отпустить тебя. Не могу и не хочу.

В его голосе слышалась боль. Впервые за все время он показал, что тоже страдает.

— Тогда зачем? Зачем мучить нас обоих?

— Потому что иначе я сойду с ума. Ты как наркотик, Людмила. Попробовал раз — и все, зависимость на всю жизнь.

Он поцеловал меня. Жестко, требовательно, отчаянно. И я ответила на поцелуй, потому что не могла сопротивляться.

Мы были двумя утопающими, которые цеплялись друг за друга, только топя себя еще глубже.

Любовь и зависимость — близнецы-братья. Только любовь возвышает, а зависимость разрушает. И иногда очень трудно понять, что из них сильнее.

Дома я заперлась в спальне и рыдала до утра. Плакала о потерянной репутации, о разрушенных отношениях, о том, что больше никогда не смогу быть прежней Людмилой.

Я сидел в кабинете и разбирал документы, когда Серега влетел без стука.

— Шеф, у нас проблема. Рустам едет сюда. И он не один.

Блядь. Я так и знал, что этот момент настанет.

Отложил бумаги, встал из-за стола. Через панорамное окно было видно, как к воротам подъезжает джип. Мой сын вылез из машины — бледный, осунувшиеся, но в глазах горел огонь безумия. За ним вышли еще четверо. Друзья. Или то, что от них осталось после вчерашнего разговора в ресторане.

— Сколько стволов? — спросил я.

— У каждого. И они серьезно настроены, шеф.

Серьезно настроены. Как будто этот щенок может что-то мне сделать. Я убивал людей, когда он еще под себя срал. Но кровь есть кровь. И причинить боль собственному сыну…

Хотя, если он тронет Людмилу, я его собственноручно закопаю.

Мысль эта пронзила меня как удар ножа между ребер. Когда я стал ставить эту девчонку выше собственного сына? Когда она стала важнее моей крови?

Но сердце не спрашивает разрешения. Оно просто хочет. И мое сердце хотело ее так сильно, что готово было убить за нее кого угодно. Даже сына.

Одержимость — это когда ты готов уничтожить все, что любил раньше, ради того, что хочешь сейчас. Это когда прошлое становится врагом настоящего.

— Где Людмила? — спросил я.

— В саду. Читает.

— Пусть остается там. И чтобы никто к ней не приближался.

— А если Рустам попытается…

— Если Рустам попытается до нее дотронуться, — я посмотрел Сереге в глаза, — стреляй по ногам…только осторожно, не покалечь.

Серега кивнул и вышел. А я остался один со своими мыслями.

Рустам. Мой единственный сын. Мальчик, которого я учил ездить на велосипеде, водить машину, быть мужчиной. Я любил его. По-своему, жестко, как умел. Но любил.

А теперь он пришел отбивать у меня женщину. И я готов был его убить за это.

Любовь к детям и страсть к женщине — две стихии, которые не могут существовать в одном сердце. Одна из них обязательно пожрет другую. И я уже знал, какая победит.

Звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Я спустился в холл, открыл сам.

Рустам стоял на пороге. Лицо искажено яростью, глаза налиты кровью. Он не спал несколько дней — это было видно сразу.

— Отец, — сказал он, и в голосе звучал яд. — Или ты уже не отец мне?

— Проходи, — ответил я. — Поговорим.

— Говорить не о чем. Отдавай Людмилу.

— Не отдам.

Простые слова. Но они повисли в воздухе как приговор.

Рустам шагнул в дом, за ним — его друзья. Все нервные, взведенные, готовые к драке. Пацаны, которые думают, что с пистолетом в кармане можно решить любую проблему.

Они ошибались.

— Папа, ты совсем сошел с ума? — Рустам подошел ко мне вплотную. — Это моя жена!

— Была твоей. Теперь моя.

— Она не вещь!