Чтение онлайн

Я вошел в нее резко, без предварительных ласк. Она вскрикнула, но не от боли — от неожиданности.

— Скажи, что ты моя, — требовал я, двигаясь в ней.

— Я… я ваша.

— Навсегда.

— Навсегда.

Я брал ее жестко, как зверь. Выплескивал в секс всю ярость, всю одержимость, весь страх потерять ее.

— Я не отдам тебя никому, — рычал я. — Ни сыну, ни друзьям, ни всему миру. Ты моя игрушка, моя собственность, МОЯ женщина.

Она кончила подо мной, изгибаясь и крича. А я смотрел на ее лицо, искаженное наслаждением, и знал — я поступлю правильно.

Некоторые вещи стоят любой цены. Даже цены родной крови.

Страсть не знает родственных связей. Она пожирает все — долг, честь, семейные узы. И в ее огне сгорает даже любовь к детям.

После я лежал рядом с ней и курил. Она молчала, но я чувствовал, как она дрожит.

— О чем думаешь? — спросил я.

— О том, что вы монстр.

— Как можно быть таким жестоким?

— Очень просто. Когда есть что защищать.

Я затушил сигарету, притянул ее к себе.

— Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не понимаю, что творю? Но я не могу по-другому. Ты как наркотик — попробовал раз, и все, зависимость на всю оставшуюся жизнь.

— Но за наркотики не убивают родных детей…

— За хороший наркотик — убивают. И ты самый лучший наркотик в моей жизни.

Она заплакала. Тихо, безутешно. И я гладил ее волосы, понимая — я разрушаю ее такой же беспощадно, как разрушил отношения с сыном.

Но остановиться не мог. Потому что она была всем, что у меня есть. Единственным светом в темном мире криминала и крови.

Джахангир

Серега разбудил меня в пять утра.

— Шеф, проблема. Людмила сбежала.

Я сел в постели, мгновенно проснувшись. Рядом со мной была пустота — холодная, как плевок в лицо.

— Как, блядь, сбежала?

— Ночью. Перелезла через забор у восточной стены. Камеры засекли в три утра.

— А охрана где, сука, была?

— Дрыхли. Уже разобрался с ними.

Я встал, надел джинсы. Внутри все кипело от ярости. Эта маленькая сучка думала, что может от меня убежать? После всего, что было между нами?

— Куда побежала?

— К Рустаму. В больницу. Он там лежит после вчерашнего.

Конечно. Конечно, побежала к этому щенку. Жалеть его, лечить, играть в любящую жену.

Мне стало так больно, что заломило в груди. Как будто кто-то вогнал туда раскаленный гвоздь и медленно поворачивал.

Предательство женщины бьет сильнее пули. Пуля убивает тело, а предательство — душу. И душа умирает медленнее.

— Машину, — рычал я, натягивая рубашку. — И Пашку найти. Немедленно.

— Пашку? Брата ее?

— Его самого. Живым.

Серега кивнул и выбежал. А я остался один с бешенством, которое разъедало меня изнутри.

Она ушла. Просто взяла и ушла. После всего. После того, как я готов был убить за нее сына. После того, как сделал ее центром своего мира.

Я смотрел на кровать, где еще час назад она лежала рядом со мной. Помнил, как она стонала, когда я брал ее. Как кричала мое имя. Как умоляла не останавливаться.

Все ложь. Вся эта страсть, все эти стоны — ложь продажной суки, которая играла роль, чтобы выжить.

Женщины — прирожденные актрисы. Они могут имитировать оргазм так же легко, как любовь. И ты никогда не узнаешь, где кончается игра и начинается правда.

Через полчаса мы были у больницы. Серега привез Пашку — избитого, но живого. Парень еще не понимал, что его ждет.

— Джахангир Магомедович, — он пытался улыбаться, — что случилось?

— Твоя сестричка случилась, — ответил я. — Решила от меня убежать.

Лицо Пашки изменилось. Появился страх.

— Я… я не знал. Честное слово, не знал.

— Неважно. Теперь ты мне поможешь ее вернуть.

— Как?

Я достал пистолет, приставил к его голове.

— Позвонишь ей. Скажешь, что я тебя убью, если она не вернется. Прямо сейчас.

— Но…

— Никаких «но», сука. Либо звонишь, либо я размазываю твои мозги по стенке.

Пашка дрожащими руками набрал номер. Я включил громкую связь.

— Людка? — его голос дрожал. — Людка, ты где?

— Паша! Что случилось? Почему ты плачешь?

— Он… он меня поймал. Говорит, убьет, если ты не вернешься.

Пауза. Долгая, мучительная пауза.

— Людка, пожалуйста, — рыдал Пашка. — Я не хочу умирать. Вернись, пожалуйста.

— Где ты? — голос сестры был твердым.

— У больницы. На парковке.

— Я… я сейчас выйду.

Она отключилась. А я смотрел на Пашку и думал — убить его прямо сейчас или подождать?

Родственники — самый эффективный инструмент управления. Можешь не бояться человека сам, но будешь бояться за тех, кого любишь. Любовь делает нас уязвимыми.

Через десять минут она появилась. Бледная, растрепанная, в той же одежде, в которой сбежала. Шла медленно, как на казнь.

Я вышел из машины. Она остановилась в пяти метрах, смотрела на меня со страхом и ненавистью.

— Людмила, — сказал я спокойно. — Хорошо выглядишь для беглянки.

— Отпустите Пашу. Он здесь ни при чем.

— При чем. Он твой брат. А значит, рычаг давления.

— Вы обещали…

— Я ничего не обещал. Я сказал, что убью его, если ты не вернешься. Ты вернулась — он жив. Пока.

Слезы потекли по ее щекам. Хорошо. Пусть плачет. Пусть поймет, какую цену платят за попытки меня обмануть.

— Подойди ко мне, — приказал я.

— Джахангир…

— ПОДОЙДИ!

Она вздрогнула от крика, но подошла. Я схватил ее за волосы, притянул к себе.

— Думала, сможешь убежать? Думала, я тебя так просто отпущу?

— Я… я просто хотела увидеть Рустама…

— Ты хотела меня на хуй послать. Хотела вернуться к этому щенку и играть в счастливую семью.

Я тряс ее за волосы, и она всхлипывала от боли.

— Но знаешь что, сучка? Игры кончились. Сейчас ты поймешь, что значит меня предавать.