Чтение онлайн

Я немного отвлеклась, достала из сумки ноутбук и начала писать журналистское эссе на тему контроля в спорте.

Собственно, вначале, когда я начала изучать тему, мои мысли были заняты этим эссе.

Но это продолжалось недолго.

Внезапно я проснулась от звука закрывающейся двери моей спальни в ванную комнату. Ноутбук лежал уже не передо мной, а на тумбочке рядом со мной. Небольшая лампа с маленькими белыми цветочками в качестве детали абажура тоже была выключена, и меня накрыло шерстяное одеяло.

Это была не мама, потому что когда я посмотрела на свой телефон, чтобы проверить время, то увидела, что она написала мне сообщение.

МАМА

Завтра мы снова поговорим.

А пока подумай над тем, что ты сказала.

Хотя мне не хочется признавать, что ты права.

Я выключила телефон и бросила его в изножье кровати. В темноте моей комнаты сквозь щель в двери был виден свет в ванной.

Я подошла к двери и осторожно постучала в нее.

— Да. — Раздалось эхо, и как только я приоткрыла дверь, Уэстон, стоявший ко мне спиной, включил воду в душе.

Я могла бы поставить перед душем походный стул и смотреть на его спину, и мне бы даже не надоело это делать.

Я также рассматривала его задницу.

Я думаю, что задницы хоккеистов были очень привлекательными. Особенно эта задница прямо передо мной. Он все еще стоял ко мне спиной, и я видела, как зеркало над умывальником начинает медленно запотевать.

Мне захотелось его близости. Поэтому я закрыла за собой дверь и сняла с себя всю одежду, пока Уэстон позволял воде плескаться у него на голове. Я открыла стеклянную дверь, отделявшую меня от него, и шагнула в душ.

Первые капли ударили по моему телу, и я могла поклясться, что они оставили следы ожогов на моей коже. Настолько горячей была вода.

Я быстро привыкла к жару воды, да это и не имело значения, так как я обхватила его руками и обняла сзади. Я прижалась к нему всем телом и почувствовала, как руки Уэстона коснулись моих.

Горячая вода плеснула мне на голову, и я почувствовала, как волосы прилипли к моей спине. Моя щека коснулась его спины, и я поцеловала его в спину. Когда я поняла, что он повернулся ко мне лицом, хватка Уэстона ослабла, как и моя.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и красные, подчеркнутые темно-карие глаза, которые обычно сияли, потеряли свой блеск и уставились на меня.

Отдельные пряди волос прилипли к его лбу, и, несмотря на воду, которая лилась на нас из душевой лейки, я видела отдельные слезы, катившиеся по его красным щекам.

Сейчас, в этот момент, он был похож на фарфор, который уже треснул и вот-вот разобьется на тысячи осколков. Я не хотела, чтобы он разбился, и готова была сделать все, чтобы защитить его от этого, потому что хотела, чтобы он знал одно: я не оставлю его так быстро.

Я впервые видела Уэнтона таким. Обычно уверенный в себе парень, не принимающий никакого дерьма и идущий по жизни с сутулым, но амбициозным настроем, стоял передо мной и выглядел таким разбитым. Мне хотелось сказать ему, что это нормально — сбросить свой фасад передо мной, что я здесь ради него, и это никуда не денется.

Я никогда не думала, что буду испытывать такое сострадание и зависимость к парню, от которого больше всего хотела отдалиться.

Ничего не говоря, я обхватила его за шею и притянула к себе. Руки Уэстона сомкнулись вокруг моей талии, и он зарылся лицом в лоно моей шеи.

Он вздохнул и позволил своим эмоциям взять верх.

— Мне так жаль, Уэс.

Уэстон вырвался из объятий и пристально посмотрел на меня.

— За что?

— За то, что я сказала твоему отцу. Мне не следовало вмешиваться. — Объяснил я.

— Никогда не извиняйся за это, хорошо? Я никогда не видел своего отца таким потрясенным.

Уэстон поцеловал меня в лоб, и всякий раз, когда он это делал, у меня покалывало в животе, потому что я знала, что означают его поцелуи в лоб, и я чувствовала, как тысяча бабочек летит из моего живота в мое сердце.

— Но…

— Нет никаких «но», Хейзел Баг. Мой папа — большой засранец. Я должен был сказать ему что-то подобное. Я должен был защищаться, но ты знаешь, как это унизительно — слушать, какое я разочарование для семьи? — Вздохнул он.

— Ты не разочарование, Уэс. Ты гораздо больше. Я так много вижу и ценю в тебе. Твоя внимательность, ты всегда точно знаешь, когда стоит что-то сказать, а когда не стоит, и у тебя всегда наготове нужные слова.

Я сделала паузу и вздохнула с облегчением.

— Если твой отец не видит тебя, это не значит, что я не вижу тебя или других. Ты знаешь, что твоего отца надо отлупить хоккейной клюшкой?

В моем воображении я увидела, как именно отца Уэстона отлупили хоккейной клюшкой. Не то чтобы я очень желала или хотела когда-нибудь сделать это.

— Это самая милая вещь, которую мне когда-либо говорили. — Пробормотал Уэстон.

Его голос уже не так дрожал. Капли на его лице стекали с душевой лейки, а из глаз больше ничего не текло.

— Что твоего отца надо отлупить? — Я рассмеялся.

— Другого. Спасибо, Луна, правда. У меня есть ты, и нет ничего на свете, на что бы я тебя променял.

Если бы я была шариком мороженого в рожке, я бы уже таяла и стекала по рожку от слов Уэстона. В тот момент, когда мы с ним были в душе, я почувствовала, что встретила его на совершенно другом уровне.

Взгляд Уэстона вдруг стал таким глубоким. Его глаза переходили с моих глаз на мои губы.

— Ты должна прекратить говорить вещи, которые вызывают у меня желание поцеловать тебя.

— А кто сказал, что я не хочу достичь этого с его помощью? — Осторожно сказала я, ожидая его ответа.

Внезапно ощущение между моих ног стало горячее, чем плещущаяся на нас вода.

— О, Луна Монтгомери, если бы ты знала все то, что я хочу сделать с тобой прямо сейчас. — Произнес он глубоким голосом, и мое тело немедленно откликнулось. По телу пробежала дрожь, соски затвердели, а между ног посыпались искры.

— Не стесняйся и делай со мной все, что хочешь. Я принадлежу только тебе, Уэстон Синклер.