Чтение онлайн

– Узкоглазый - моя проблема, - сказал Хорек, разминая забинтованную руку.
– Я его дело еще не закрыл.

– Две недели...- сказал Эл Макки после того, как обжег язык и немного проснулся.
– Ладно, о разговоре с Просто Биллом Бозвеллом придется забыть.

– Вы уже начали проверку "бентли"?
– спросил Шульц.

– Мы только собираемся, - вздохнул Эл Макки.
– Тут их целая флотилия.

– Если мы поможем расследовать убийство магната, у нас будут брать интервью по ТВ?- спросил Хорек.

– Интервью гарантирую, - сказал Эл Макки. Молодые копы... Развлечение. Игра. "Привет, ма, это я!"

– У нас сейчас почти нет работы. Пара захудалых местных перестрелок, и все. Хотите, поможем?
– предложил Саймон.

– Еще бы!
– сказал Эл Макки, в первый раз за утро демонстрируя болезненную похмельную улыбку.

– После обеда мы вернемся к тайскому ресторану и несколько часов посидим в засаде, - сказал Хорек.

– Мне казалось, что ваша работа - это расправляться с наркоманами на бульваре Голливуд, - сказал Шульц.

– Мы скажем Старому Хрену Вуферу, что наш самый главный анонимный информатор настучал, что этот узкоглазый совершенно определенно - главное звено в импорте китайского героина через Золотой Треугольник. Или что-нибудь такое же фантастическое. У него все равно котелок не варит с тех пор, как кто-то зарядил ему трубку.

Смог ревел. Солнце визжало. Для жертвы похмелья поездка в Оушенсайд длится долго, и никто из них не спал этой ночью больше трех часов кряду. Наевшись аспирина, Эл Макки по крайней мере успокоил раскалывающуюся голову. Он подремал с полчаса, пока Мартин Уэлборн вел машину в Кэмп Пендлтон.

Перед тем, как выехать из Голливуда, они позвонили на базу морской пехоты, и теперь рядовой первого класса Гладстон Кули томился в офисе начальника военной полиции в ожидании детективов. На нем были отглаженные форменные брюки и накрахмаленная белоснежная футболка, резко выделявшаяся на фоне золотистой гладкой кожи. Он был похож на морского пехотинца с рекламных плакатов, призывавших в армию.

После того, как они представились дежурному лейтенанту, в их распоряжение передали рядового Кули, буквально трясшегося, начиная с отполированных ботинок и выше, не столько из-за страха перед детективами, сколько в ужасе перед военной полицией, которая не питала симпатий даже к намеку на осложнение отношений с гражданскими властями и полагала, что только она владеет душой и телом этих молодых людей, которые неизменно считались виновными, пока не доказывалось обратное.

– Ты ничего не хочешь, сынок?
– спросил Мартин Уэлборн.
– Сигарету? Попить?

– Нет, спасибо, сэр, - сказал Гладстон Кули, сидя по стойке смирно, держа свою накрахмаленную фуражку на коленях.

– Можешь сесть посвободней, - сказал Мартин Уэлборн, - тебе ничто не угрожает.

– Да, сэр. Спасибо, сэр, - сказал Гладстон Кули, разводя колени на шесть дюймов.

– Ты помнишь тот день, когда в скульптурную мастерскую пришли двое здоровенных патрульных?
– начал Эл Макки, в то время как ярко-голубые глаза юноши рыскали по спартанской обстановке кабинета. Он остановил взгляд на металлическом ящике, на котором лежала полицейская каска, ремни и дубинка.

– Я помню этот день, да, сэр.

– Ты отдал полицейским удостоверение, увольнительную, а также листок бумаги. На нем был телефонный номер. Ты помнишь этот номер?

– Номер? Обычно у меня с собой несколько номеров.
– Рот молодого пехотинца пересох, и он плохо выговаривал согласные.

– Хочешь воды?
– спросил Мартин Уэлборн.

– Нет, сэр, - сказал Гладстон Кули.
– Я не помню точно этого телефона, сэр. Эти полицейские меня взаправду испугали, сэр.

– Это был телефон киностудии, - сказал Эл Макки.
– Припоминаешь?

– О да, сэр. Теперь вспомнил. Эти полицейские, они... чудовища, сэр.

– У тебя остался этот листок?

– Нет, сэр. По-моему, черный полицейский потерял его, когда они выбегали через черный ход. Потом я выбежал через парадную дверь. Скульпторы тоже. Эти полицейские выглядели как будто... как будто у них из шеи торчат шипы. Они чудовища, сэр.

– Да, да, мы знаем, - сказал Эл Макки.
– Этот телефон ты сам записал?

– Нет, сэр. Его записал один человек, с которым я познакомился. Он дал его мне и спросил, не интересует ли меня актерская работа.

– Кто он?

– Я не знаю, как его зовут. Как-то раз он зашел в мастерскую. Я иногда позирую в другой мастерской на Сансет. Та же работа. Он вошел, увидел меня и спросил.

– Как называется мастерская?

– Забыл. Хозяином там какой-то Малькольм. Возле Дженези.

– "Голубой"?

– Да, сэр. Но я нет!

– Этот человек сказал, какого рода работа?
– спросил Мартин Уэлборн.

– Нет, он только сказал, что в июне они собираются начать картину. И они хотели устроить просмотр и поглядеть подхожу ли я.

– Где должен сниматься фильм?

– Не знаю.

– О чем он?

– Не знаю.

– Порно?

– Мне так показалось. То есть.. ну вот, я... натурщик и все такое...

– "Голубое" порно?

– Я так и спросил его.

– И что он ответил?

– Он сказал, что это совершенно точно не "голубое" порно.

– Ты не спросил его, будет ли фильм обычным порно?

– Я хотел об этом узнать, и сколько они заплатят и все такое, но он сказал просто позвонить по этому телефону и узнать детали. Он сказал, что за три дня работы много заплатят. Он спросил, смогу ли я получить увольнительную на несколько дней, и я сказал да.

– Как зовут человека, которому ты должен был позвонить по этому телефону?
– спросил Мартин Уэлборн.

– Забыл, - сказал юноша. Он начал расслабляться и крутил фуражку в руках.
– Кажется, мистер... мистер... забыл. Дело в том, что чем больше я думал, тем больше сомневался, стоит ли звонить. Я могу позировать и все такое, но я не хочу, чтобы меня увидели в таком фильме в моем Миннеаполисе.

– Его звали Найджел Сент Клер?- спросил Эл Макки.

– Нет, не так, - ответил юноша.

– Это имя было записано на твоем листке, - сказал Мартин Уэлборн. Эти двое полицейских вспомнили его.

– Да, - кивнул юноша, - я его записал.

– Зачем ты его записал?
– спросил Эл Макки.

– Когда он дал мне телефон, он сказал, что кино будет хорошим и что это номер известной студии. И когда он назвал киностудию, я вспомнил, что это студия мистера Сент Клера. Тогда я понял, что фильм не может быть слишком плохим. Поэтому я подумал о том, чтобы позвонить лично мистеру Сент Клеру и узнать, помнит ли он меня и сможет ли замолвить словечко на пробах.