Чтение онлайн

Кобаси уже вел прием, но, узнав, что пришел Наоэ, объявил перерыв. Наоэ, однако, в амбулаторию не спешил, сначала отправился в палаты.

Он осматривал Исикуру, когда с первого этажа прибежала сестра.

– Сэнсэй, вас там ждут пациенты.

– Разве Кобаси не принимает?

– Да. Но… раз вы пришли, то…

– Пусть пока продолжает работать. Сестра ушла.

Наоэ взял иссохшую руку Исикуры и стал считать пульс.

– Я слышал, вам вчера было плохо, – сказал он.

– Одной ногой в могиле стоял… – Исикура говорил с трудом, тяжело выговаривая каждое слово.

– В другой раз, как станет трудно дышать, сразу зовите врача.

– Это… все так… внезапно…

– Ну а сегодня? Все хорошо?

Исикура едва заметно кивнул и медленно произнес:

– Доктор, не уходите надолго… Прошу вас…

– Хорошо, хорошо.

Исикура давно не ел, и язык у него покрылся белым налетом. Роговица глаз была мутной, реакция на свет плохая. Старик действительно стоял одной ногой в могиле.

– Вам надо лечь поудобнее.

Исикура ничего не ответил. Он закрыл глаза и сложил руки ладонями вместе, как для молитвы.

Наоэ, бросив на него внимательный взгляд, вышел. В коридоре он недовольно спросил Норико:

– В чем дело? Я же велел переложить его на другую кровать.

– Я хотела сказать… Но дежурил как раз доктор Кобаси и…

– Тем более.

– Но… Он знает о нас. Акико ему рассказала.

– Ну и что? Наши отношения – одно, а работа – совсем другое.

– Доктор Кобаси, кстати, говорил: если больной так слаб, что не может прочистить горло, значит, он уже не жилец; можно спасти раз, другой, но, в общем, все усилия бесполезны.

– Правильно говорит Кобаси. Но нельзя допускать, чтобы старик умер таким образом.

– Не все ли равно как…

– Нет, совсем не все равно. Если он захлебнется мокротой, родственникам такая смерть покажется нелепой, чудовищной. Они будут корить и нас, и себя.

– Об этом я не подумала.

– Ты в сёги [19] играешь?

– Нет… – удивилась Норико.

– Когда в сёги заканчивают партию, проигрыш виден игроку за много ходов вперед. Но с первого взгляда на доску создается впечатление, что проигрывающий всего чуть-чуть, на один ход, отстает от побеждающего. Примерно такое же впечатление должно быть и в этом случае.

– Вы имеете в виду Исикуру?

– Да. Все должны верить: мы сделали максимум возможного, но – увы!.. Дело даже не в том, когда умрет Исикура – неделей раньше или неделей позже, – а в том, чтобы смерть его была убедительной и достойной.

– Мы должны убедить в ней больного?

– Нет, его родственников.

– А как сам больной?

– Для него никакая смерть не может быть убедительной.

Наоэ приостановился, задумчиво глядя вперед. Мимо на тележке везли больного – видимо, в амбулаторию на анализы.

– Никто никогда не скажет: «Мне пора умереть», – тихо продолжил Наоэ.

– А помните бабушку Ёсидзаки? Как она убивалась?.. Кричала, что лучше бы ей умереть вместо внука.

– И ты этому веришь? Она так говорила, потому что отлично знала: она никогда не умрет вместо кого-нибудь.

Норико стало не по себе от этих слов.

– Страшно все это…

– Да, страшно.

– И вам, доктор?

– Что?

– Да нет… Ничего…

От странной мысли у Норико замерло сердце; ей померещилось вдруг, что Наоэ – из другого мира.

– Пусть Исикуру немедленно переложат. – Наоэ круто повернулся и пошел вниз, в амбулаторию.

В тот же день в клинику позвонил импресарио Дзюнко Ханадзё. Извинившись за долгое молчание, он спросил:

– Можно ей заехать к вам сегодня?

– Я ведь, кажется, ясно сказал, когда она должна явиться. Сколько дней прошло?

– Извините. Мы были заняты… Столько дел…

– Как она себя чувствует?

– В общем, думаю, неплохо.

– Я должен увидеть больную.

– Да-да, понимаю. Сейчас она в студии…

– Когда она сможет прийти?

– К шести вечера кончится видеозапись.

– Я не дежурю сегодня. Вечером меня здесь не будет.

– Но Ханадзё очень хотела увидеться с вами, И непременно сегодня. Может, вы все-таки окажете нам услугу? Дождетесь ее?

– А завтра? Что она делает завтра?

– Завтра мы уезжаем на гастроли по Кансаю. [20] Так что извините, но…

– Хорошо, подожду. Но только до шести.

– Спасибо! Мы постараемся успеть. Самое позднее – половина седьмого.

Импресарио еще раз извинился и повесил трубку.

Работа закончилась, и врачи разошлись по домам. Наоэ прилег на диване в ординаторской. Но не успел он раскрыть книгу, как появилась Рицуко.

Одета она была изысканно: шоколадный, в мелкую клеточку твидовый костюм, под ним неяркая розовая блузка.

– Вы еще здесь, сэнсэй?

– Да, жду пациентку. – Наоэ отложил книгу и сел.

– Вам и поболеть-то спокойно некогда. Сразу на работу… – посочувствовала Рицуко.

– А где главврач?

– У него заседание в муниципалитете, в Комиссии по образованию.

Рицуко подняла валявшиеся на полу газеты и неожиданно предложила:

– Может, пойдем в канцелярию?

– В канцелярию?..

– Да. А когда должна прийти ваша больная?

– В шесть.

– Так еще целых полчаса. Ну пожалуйста.

Наоэ неохотно поднялся и пошел за Рицуко. В канцелярии не было ни души.

– Здесь гораздо уютней. – Рицуко принесла из соседней комнаты сыр, пиво. Решительно открыла две банки, разлила по бокалам. Один подала Наоэ. Приподняла свой, кивнула Наоэ и отпила несколько глотков.

Она всегда пользовалась косметикой, но сегодня накрасилась больше обычного – видно, в расчете на электрическое освещение.

– Сейчас многие болеют. Надо беречься. – Рицуко пристально посмотрела на Наоэ. – А вы и впрямь осунулись.

– Да? – Наоэ провел рукой по небритым щекам.

– Я тоже что-то себя неважно чувствую. Поясница побаливает. Я вам уже говорила… Боюсь, не туберкулез ли? Может, сделать рентген?

– Вряд ли туберкулез.

– Но вы ведь даже не осмотрели меня!

– В вашем возрасте туберкулеза не может быть.