Чтение онлайн

Я была с ним не согласна. Я всегда верила в настоящую любовь, такую, которая была у моих родителей. Даже смерть не смогла их разлучить и разрушить их глубокие чувства. Папа ни на день не забывал о маме, иногда даже писал ей письма, которые потом сжигал.

Я верила, что когда придет настоящая любовь, ты не сможешь ей противиться. Все маски слетят, а убеждения и принципы полетят к чертовой бабушке. Человек против нее бессилен. И только, по-настоящему полюбив, ты становишься тем, кем должен быть.

В один из тёплых осенних дней мы с Кирой отправились в детскую поликлинику, чтобы пройти плановый медосмотр. Как раз туда, где проходил практику Глеб. Пока мы ждали своей очереди в кабинет, из-за угла вынырнул Глеб и, облокотившись о стену, спросил:

— Вы чего здесь? Заболели? — на его лице читалось лёгкое беспокойство — Принцесса, ну же иди к папочке на ручки — он потянулся к Кире и забрал ее у меня.

— Она ведь может привыкнуть, — улыбнулась я

— К рукам? Что за вздор? — удивился он.

Я сделала вид, что не обратила внимания на то, что Глеб назвал себя папочкой. Хотя внутри всё перевернулось, хотела бы я, чтобы это действительно было так. «Он бы стал хорошим и любящим отцом. Но не для Киры. Кому нужен чужой ребенок…» с горечью отметила я.

— Мы на медосмотр пришли. А ты как? — поинтересовалась я, немного смущаясь.

— Отлично! Как только снова стал холостым, жизнь наладилась и заиграла яркими красками, — улыбнулся он.

— Я рада за тебя, — с теплотой посмотрела я.

— Зайду вечером? — спросил Глеб, передавая мне дочь.

Я кивнула, одновременно радуясь и пугаясь.

Рядом стоящая мамочка с ребёнком, покосилась на нас, но он сделал невозмутимый вид и продолжил:

— Ладно, я побежал, а то опять орать будут, куда я опять пропал, — ухмыльнулся он.

Наконец, очередь дошла и до нас, и мы вошли в кабинет.

Пройдя ещё нескольких врачей, мы вернулись домой. Я была сильно обеспокоена. На приёме у невролога выяснилось, что Кира отстаёт в развитии. А именно, она почти не говорит в свои два года, не смотрит в глаза и не реагирует на имя. У меня было предчувствие, что что-то не так, но я старалась отгонять от себя плохие мысли, думала, может мозг еще не достаточно созрел, и она специально не реагирует на имя. Бывает же, что ребёнок заигрался и ничего не слышит. Тем более, тетя мне говорила, что у какого-то нашего родственника речь появилась только после трех лет, зато потом рот не закрывался.

В больнице мы проверили слух, и с этим у Киры проблем не было. Врач сказала, что это, скорее всего, последствия тяжёлых родов, мозг малышки какое-то время не получал кислород и его клетки стремительно погибали. Ещё она сказала, что, возможно, со временем всё восстановится, рекомендовала больше с ней заниматься и назначила лечение.

Вечером пришёл Глеб, как и обещал. К моему удивлению, он пришёл не с пустыми руками — а с настольной игрой, рассчитанной на троих человек. Я уложила Киру и мы с папой и Глебом сели играть и приятно проводить вечер.

О том, что между нами произошло ранее, мы не говорили, будто этого и не было. Глеб хороший друг, и мне бы не хотелось его терять из-за внезапно нахлынувших чувств. Думаю, он молчит по той же причине, хотя, возможно, правда ничего не помнит. В любом случае — это к лучшему.

Следующий день был на удивление солнечным и тёплым. Будто это не начало октября, а лишь середина сентября. Я собрала дочь, и мы отправились на прогулку.

Неподалёку от нашего дома была новенькая детская площадка, выполненная из прочного пластика в современном стиле. Чтобы до неё добраться, нужно было лишь пройти небольшой сквер, усыпанный желто-красной листвой. Было красиво, и легко дышалось свежим, но тёплым осенним воздухом.

Мы без труда добрались до площадки. Она оказалась совершенно пустой, что было удивительно, учитывая погоду. Кира в первую очередь побежала к разноцветной карусели, и после пары кругов на ней, потеряла интерес и двинулась к горке. На горке она тоже предпочла не задерживаться и, схватив меня за руку, потянула к качелям. Я усадила её и стала несильно раскачивать. В тот момент к качелям подбежала девчонка в джинсовой курточке и ярко розовой лёгкой шапочке. На вид ей было лет пять, не больше. Она с интересом посмотрела на Киру, присаживаясь на соседние качели. К ней медленно приближалась молодая женщина, судя по всему её мама. Подойдя к качелям, она остановилась, уставившись в телефон, и периодически раскачивая качели.

— Как тебя зовут? — спросила девочка, внимательно разглядывая мою дочь.

Кира, конечно же, молчала, не обращая внимания на заданный вопрос.

— Девочка, как тебя зовут? — снова спросила соседка по качелям.

Кира, даже на нее не посмотрела и продолжила молчать.

— Почему она не отвечает? — спросила девочка, переводя взгляд на меня.

— Она пока не говорит, — спокойно ответила я.

Мама девочки оторвалась от экрана телефона и заинтересованно посмотрела на меня и Киру.

— А сколько вам? — бесцеремонно спросила она.

— Два года.

— Ну, вообще-то уже должна во всю разговаривать. Моя дочь в этом возрасте уже предложениями говорила. Нужно с ребёнком заниматься, — сказала женщина, явно чувствуя своё превосходство.

— У неё есть проблемы со здоровьем, мы занимаемся, но эффекта пока нет… — ответила я.

— Значит, плохо занимаетесь! На вид здоровая девочка, наговариваете на ребенка, поди, чтобы свою лень прикрыть! — повысила голос женщина, разглядывая меня с презрением.

Я молча сняла Киру с качели и, взяв на руки, направилась в сторону осеннего сквера. Меня очень разозлили слова незнакомки. Никогда не любила таких людей, которые думают, что их не прошеное мнение кому-то интересно. Тем более что оно неправильное. Есть такая категория людей, которые во всем винят маму; не говорит ребёнок — мало с ним разговариваешь, плохо себя ведёт — упустила, нужно было лучше воспитывать, до сих пор не ходит на горшок — плохо стараешься, нужно было с года присаживать. Пока ребёнок маленький всегда, в любых обстоятельствах, виновата мать. Так они считают.

Если бы я сказала этой женщине, что Кира до сих пор не ходит на горшок по «большому», то она бы меня с потрохами съела. К двум годам мне все-таки удалось приучить её к горшку, но вот делать грязные дела туда она никак не хотела. Доходило до истерик, если я начинала настаивать. На её лице явно читался страх, но мне было не понятно, почему она этого так боится. Уговоры тоже не работали. Какое-то время я перестала настаивать и заставлять. Не хотелось травмировать её психику ещё сильнее. Я приняла проблему как данность, и просто боролась с её последствиями, в виде грязного белья и запачканного пола.