Свет и тени
Шрифт:
Слово «существовать» подразумевает также «иметь качества», но также и «иметь ограничения», даже дефекты. Мы уже отметили, что вещи ограничены не только сами по себе, но и по отношению к нам; они ограничены и эфемерны, и в то же время они избегают нас, будь то благодаря их отдалённости в пространстве или отдаляющей их судьбе. Это вновь позволяет нам «всюду видеть Бога», ибо если Бог проявляет свою реальность, своё изобилие и своё присутствие в акте дарования, Он проявляет нашу относительность, нашу пустоту, наше отсутствие – по отношению к Нему, – устраняя, то есть, так сказать, забирая дарованное Им.
Подобно тому, как качества выражают бытие на его уровне существования, так и ограничения выражают, в обратном смысле слова, метафизическую нереальность вещей. Таков иной способ «всюду видеть Бога»: ведь каждая существующая вещь тем самым «нереальна» по сравнению с абсолютной Реальностью, а нам следует во всём различать не только аспекты бытия, но и «ничтожность» мира перед Богом – другими словами, его метафизическую нереальность. И именно само бытие [51] предоставляет нам «сущность» этого «ничто»: вещи нереальны или иллюзорны лишь в той мере, в какой они вплетены в ткань бытия и тем самым отдалены от божественного Духа.
51
Бытие реально и «божественно» в сравнении с существующими вещами и в той степени, в какой оно является причиной, но оно ограничивающе и «демиургично» в сравнении с Богом, который в акте творения в некотором иллюзорном смысле ограничивает Себя, если здесь можно употребить такое выражение. Мы говорим об иллюзорности этого состояния, ибо Бог неизменен и непреходящ.
Качество, как мы уже сказали, выражает бытие на уровне самого бытия. Аналогичным образом можно сказать, что дефект выражает ограничение исключительно отрицательным и случайным образом. Ограничение определённым образом стоит между бытием и небытием: оно положительно в той мере, в какой очерчивает форму-символ, и отрицательно в той мере, в какой искажает эту форму, пытаясь вернуть её к неопределённости сущности, но «снизу». Скажем мимоходом, что эта древняя путаница между надформенным и бесформенным позволяет постичь «абстрактное» или «сюрреалистическое» искусство. Однако хотя форма и обладает положительной функцией благодаря своей силе выражения, она в то же время ограничивает выражаемое, и в том её сущность: самое прекрасное тело подобно застывшему фрагменту океана невыразимой благодати.
Ко всем этим категориям бытия, субъективным и объективным, мы можем добавить категории символизма. Хоть каждое явление по необходимости является и символом, так как бытие по своей сути является выражением или отражением, необходимо всё же различать степени содержания и доступности: например, существует не ограничивающееся количественным отношением различие в степени между прямым символом (например, солнцем) и непрямым, квази-случайным символом. Кроме того, существуют и отрицательные символы, которые могут быть предельно доступными, имея при этом туманное содержание. Не следует также забывать о двойном значении многих символов, хотя и не самых непосредственных из них. Наука о символах – не просто знание традиционных символов – происходит из качественного значения сущностей, форм, пространственных направлений, чисел, природных явлений, положений, отношений, движений, цветов и прочих свойств или состояний вещей. Здесь мы говорим не о субъективных оценках, ибо космические качества упорядочены в соответствии с Бытием и согласно иерархии, значительно более реальной, чем индивидуальная. Следовательно, они не зависят от наших вкусов, или скорее определяют их в той мере, в которой мы сами подчиняемся Бытию. Мы соглашаемся с качествами в той степени, в какой сами носим «качественный» характер [52] . Символизм, связанный с природой или закреплённый в сакральном искусстве, также соответствует образу «видения Бога повсюду» при условии, что это видение спонтанно благодаря глубокому знанию принципов, на которых построена наука символов. Эта наука в определённых моментах совпадает с «различением духов», которое она переносит на план форм или явлений, отсюда и его тесная связь с религиозным искусством.
52
Лишь весьма испорченный человек способен не видеть качественной и объективной разницы между благородным и подлым, если он не смотрит с трансцендентной точки зрения недифференцированного Атмана, которая совершенно отличается от разрушительного и иконоборческого эгалитаризма. Как бы то ни было, именно это знание качественных явлений позволяет безжалостно замечать отклонения современного искусства и разрывать завесу его фальшивой тайны.
Каким же образом в таком случае вещи символизируют Бога или «божественные качества»? Нельзя сказать, что Бог является этим деревом или что это дерево является Богом. Однако можно сказать, что в определённом смысле дерево «не отличается от Бога» или что, не будучи несуществующим, оно никоим образом не может не быть Богом. Ведь дерево сперва обладает бытием, затем жизнью, отличающей его от минералов, затем своими собственными качествами, отличающими его от других растений, и, наконец, своим символизмом: всё это необходимо не только для того, чтобы «не являться небытием», но также и ради утверждения Бога в том или ином отношении: жизнь, творение, величие, осевая неподвижность или щедрость. Мы говорим «не являться небытием», но в определённом смысле лишь Бог «не является небытием». Лишь Он есть «не-небытие» – здесь двойное отрицание в одном слове имеет свой смысл. Такого рода истины могут (косвенным образом или исказившись) породить пантеизм и идолопоклонство, но это не лишает их истинности и, следовательно, по меньшей мере оправданности на своём уровне.
Символизм не имел бы смысла, если бы не являлся условным, но всегда осознанным способом восприятия Единства, ибо «всюду видеть Бога» означает прежде всего постичь Единство – Атман, Самость – в явлениях. Согласно Бхагавад-Гите, знание, видящее во всём сущем уникальную, неустранимую, неделимую, хоть и распылённую по разным вещам сущность, происходит от саттвы («ясного», «возвышающего», «соответствующего Бытию (Sat)» стремления). Далее там говорится: «Знание, посредством которого видят разделённость сущностей различных созданий из-за множественности тел, происходит от раджаса («огненного», «расширяющего» стремления). Закрытое знание, порождающее привязанность к какому-то частному предмету, без учета всеобщей причины, происходит от тамаса («тёмного» и «нисходящего» стремления)» (XVIII, 20–22).
Здесь необходимо принять во внимание точку зрения, с которой всё рассматривается: космические стремления (гуны) находятся не только в разуме человека, они явно присутствуют в его способностях к относительному познанию и сопутствующих сферах, поэтому рассудок и око в равной степени не могут игнорировать разнообразие. Более того, сказать, что некоторое состояние признаёт присутствие уникальной сущности во всех вещах, означает признать существование этих вещей на их собственном плане. Следовательно, дело касается не признания отсутствия объективных различий вокруг нас, но понимания того, что отличия эти никоим образом не противопоставляются восприятию единства сущности. «Страстная» точка зрения (раджас) неверна не потому, что постигает различия, а потому что приписывает им абсолютный характер, будто бы каждая сущность обладала собственным, отдельным от всего прочего бытием. Отчасти сходным образом поступает и наше око, бытийно соотвествующее «страстной» точке зрения до той поры, пока принадлежит эго, «сотканному из страсти». Интеллект, постигающий единство сущности вещей, в то же самое время замечает различия видов и степеней – одну из функций этого союза, без которой не существовало бы различий между гунами.
Выше мы уже упоминали необходимые условия чувственного или психофизического существования: пространство, время, форма, количество, вещество – вещи, впрочем, сводимые к нашему плану бытия, который не может являться замкнутой системой, лишь в той степени, в какой они полностью окружают человека – ибо человек стремится к Бесконечному. Эти условия указывают на великое множество принципов, позволяющих «видеть Бога в вещах». Пространство позволяет расширяться и сохраняет, ограничивая формой; время ограничивает и поглощает, при этом позволяя расширяться при помощи длительности; форма выражает и ограничивает одновременно; количество есть принцип расширения, но лишённый качественной силы или, так сказать, достоинства формы; наконец, вещество, на физическом плане становящееся «материей» [53] , определяет бытие на некотором уровне, отсюда и «уровень бытия» [54] . Форма, сама по себе качественная, приобретает количественное свойство, когда переходит в материальное состояние; количество, само по себе количественное, приобретает качественное свойство, когда является абстрактным. Материальность формы добавляет ей размера, а, следовательно, и количества; символический характер числа освобождает его от количественной функции и дарует ему основную ценность, отсюда и качество [55] . Время, «вертикальное» по отношению к «горизонтальному» пространству (хоть геометрический символизм едва ли ценен при рассмотрении, выходящем за пределы пространственных координат), переходит пределы земного бытия, определённым образом и в определённых рамках проецируясь на то, что находится за его пределами – слабым подобием того может служить земная связь психической жизни и времени. Эта связь тоньше той, что связывает нашу душу с окружающим пространством, что демонстрирует тот факт, что проще, сосредоточившись, абстрагироваться от протяжённости пространства, чем от промежутка времени – душа слепого будто вырезана из ткани пространства, но не из времени.
53
Пятое состояние порой называют «жизнью» – несомненно выражая мысль, согласно которой инерция не может быть абсолютной, а эфир содержит определённую жизненную потенцию, без которой жизнь – «дыхание» (или прана) – не находила бы себе вместилища.
54
Обозначение «материи» на санскрите – bhuta – имеет также смысл «вещества» или «бытия»; материя происходит из вещества, являясь его отражением на плане «грубого» сгущения, и посредством вещества связана с Бытием.
55
Это число в пифагорейском смысле, согласно которому в геометрических фигурах нужно видеть универсальную, а не количественную суть: треугольник и квадрат – это «личности», а не количества; это сущности, а не случайности. В то время как обычное число образуется путём сложения, качественное число возникает, напротив, благодаря внутреннему разделению главного единства; оно ни к чему не добавляется и не уходит из единства. Геометрические фигуры суть лишь одно из представлений единства; они исключают друг друга или скорее обозначают различные главные качества: треугольник – это гармония, а квадрат – стабильность. Это «концентрические», а не «последовательные» числа.
Что же касается материи, то она по сравнению с тонкой или подвижной (animic) субстанцией является в большей степени «сгустившейся» [56] или «кристаллизованной» при помощи холодного воздействия «ничто» универсальной субстанцией. Процесс проявления никогда достигнет этого «ничто» по той простой причине, что абсолютное «ничто» не существует или существует лишь в виде «указания», «направления» или «стремления» в самом творении. Так, холод является лишь нехваткой тепла и, следовательно, нереален, несмотря на то, что он преобразует воду в снег и лёд, будто бы обладая созидательной силой.
56
Это «сгущение» не касается самой сущности, так же как и «застывание» в структуре пяти элементов (или разделение общего элемента) не касается существующего в них эфира. В то же время это сравнение неверно, ведь эфир является стихией и принадлежит к тому же плану, несмотря на своё «центральное» положение и свою «нетронутость», в то время как универсальная сущность трансцендентна по отношению к своим творениям.
Пространство «исходит» из точки или центра – это «расширение», «стремящееся» к бесконечности и неспособное когда бы то ни было её достичь. Время исходит из текущего мгновения или настоящего момента [57] – это продолжительность, стремящаяся к вечности. Форма исходит из простоты – это разделение или сложность, стремящаяся к совершенству. Число исходит из единства – это умножение или количество, стремящееся к полноте [58] . Наконец, материя исходит из эфира – это кристаллизация или плотность, стремящаяся к неизменности, тождественной неразрушимости. В каждом из этих случаев «средний этап», которым «является» соответствующее состояние, пытается достичь, грубо говоря, совершенства или достоинства «исходной точки», но делает это на своём уровне или, скорее, в своём движении – там, где такое достижение невозможно. Если бы расширение обладало достоинством точки, оно было бы бесконечностью; если бы продолжительность обладала достоинством мгновения, она было бы вечностью; если бы форма обладала достоинством простоты, она была бы совершенством; если бы число обладало достоинством единства, оно было бы полнотой; если бы материя обладала достоинством эфира – проистекающей из вездесущности неизменностью – она сама была бы неизменностью.
57
По отношению к «точке» и «мгновению» «центр» и «настоящее время» обозначают одновременно качественную и субъективную точку зрения: качественную субъективность, ибо субъектом является Самость. Объективные термины «точка» и «мгновение», несомненно, подразумевают то же «качество», но духовные (не метафизические) отношения менее прямы и очевидны именно потому, что соответствующие понятия в жизни не встречаются.
58
В этих двух состояниях, в форме и числе, соответствующие отправные точки (простота и единство) обладают конкретным бытием – несомненно, потому, что эти состояния являются «содержимым» по отношению к пространству и времени, которые являются «вместилищем». С другой стороны, отправные точки этих состояний – точка и мгновение – не обладают соответственно ни протяжённостью, ни продолжительностью. Тем не менее, сферическая простота не является одной из многих форм, ибо она несравнима ни с чем. Так же и единство, строго говоря, является качественным свойством, ибо оно ни к чему не прибавляется – если бы существовали только простота и единство, не было бы ни формы, ни количества.
Если возразить, что на уровне форм сфера достигает совершенства, мы ответим, что совершенство формы невозможно ограничивать его простейшим видом, ибо прекрасную и сложную форму – например, человеческое тело – от сферы отделяет вовсе не недостаток совершенства, а принцип формы как раз и стремится к сложности, в которой и только в которой он может реализовать красоту. Это, однако, ни в коем случае не обозначает, что на этом уровне совершенство достижимо. На самом деле сложное совершенство потребовало бы формы, сочетающей строжайшую обусловленность (necessity) или ясность с величайшим разнообразием, а это невозможно потому, что возможные формы неисчислимы тем более, чем дальше они отдаляются путём дифференциации от исходной сферы. Погружаясь в сложность, можно определённо достичь «одностороннего» или «относительно абсолютного» совершенства данной красоты, но не внутреннего и абсолютного совершенства всякой красоты. Состояние чистой обусловленности реализуется только в сферической и «недифференцированной» протоформе.