Чтение онлайн

Рассуждая и прислушиваясь, я добрался до своей квартиры - и никого не встретил. Правда, лестница уходила выше, на технический этаж, но кому и что там могло бы понадобиться в одиннадцатом часу вечера?

Дверь в мою квартиру была заперта. Я привычным жестом наощупь отыскал нужный ключ на связке, со второй попытки вставил его в замочную скважину, распахнул дверь, дожидаясь, когда Найджел пройдет вперед. Пес, вопреки обычному, входить не хотел. Упирался, рвался куда-то в сторону. Я решил пойти за ним. Глупо?
– возможно. Но я должен разобраться, что происходит! Вдруг кому-то нужна помощь?

Найджел, получив волю, понесся на технический этаж.

Снова заперев дверь, я поднялся следом.

Света на последней площадке не было. Можно было бы подсветить смартфоном, но мне такой свет помог бы мало. Поэтому я вслепую шагнул в самый дальний и темный угол, откуда доносилось повизгивание и поскуливание моего лабрадора, который будто выпрашивал у кого-то ласки.

– Найджел, кто здесь?
– я вытянул руку на высоте своих плеч и нащупал только стену.

Да что ж такое?! Как это возможно?

– Кто бы вы ни были, я знаю, что вы здесь. Просто дайте знать: вам нужна помощь?
– обратился я к темноте, вложив в голос как можно больше уверенности и, одновременно, доброжелательности.

Секундная заминка… и - откуда-то снизу - голос Вероники. Все-таки - Вероники!

– Ничего не нужно.

– Так.
– Теперь я уже не знал, как поступать дальше. Не привык разбираться с женскими заскоками.
– И зачем ты сюда забралась? Почему не идешь в квартиру?

Первый вопрос Ника проигнорировала, предпочла ответить сразу на второй:

– Уже иду.

Она встала, и мои руки оказались у нее на плечах. Ника аккуратно оттолкнула одну руку, протиснулась мимо и зашагала вниз. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

Один плюс во всей этой ситуации я все же нашел: не пришлось по второму разу самостоятельно возиться с ключами и замком. Вслепую попасть в скважину - та еще морока. Не столько трудная, сколько унизительная. Будто нарочно придуманная, чтобы лишний раз подчеркнуть, что этот мир создан для людей зрячих.

Ввалившись в квартиру, я скинул на ходу обувь и первым делом повел Найджела мыть лапы. Заодно смыл грязь со сбитой ладони и немного промыл ссадину на лбу. Вернулся в гостиную, обнаружил, что домработница уже вовсю хлопочет, убирая со стола остатки ужина.

– Чай будете, Эдуард Евдокимович?
– о как! Вероника, похоже, решила вернуться к официальному тону.

Разозлилась, понимаю. Она помощь предлагала от всего сердца, а я ее отправил прочь, причем довольно жестко. Но по-другому в тот момент не получилось.

Ладно, желает подлатать меня - пусть латает. Заодно смягчится и, может, все-таки признается, с какого перепугу ее понесло на технический этаж.

– Чай - буду. Но сначала помоги мне обработать ссадины. Пожалуйста.

– Хорошо. Перекись есть?
– кажется, сработало!

Чтобы ответить на вопрос, пришлось напрячь память.

– Перекись - в холодильнике на дверце. Аптечка - в навесном шкафчике возле окна.

Вероника быстро отыскала нужное. Разложила на столе.

Я уселся на стул, подставил разбитый лоб.

Ника вскрыла упакованный в пластик бинт, отрезала кусок, сложила в несколько слоев, обильно смочила перекисью и, прислонив одну ладонь, чтобы едкая жидкость не текла мне в глаза, второй рукой взялась промывать ссадину.

Наверное, мне следовало зажмуриться, но я вдруг обнаружил, что прямо перед моим носом мягко покачиваются две весьма женственных округлости. Мягкий трикотаж батника больше подчеркивал, чем скрывал. И даже мое неполноценное зрение все равно позволяло по достоинству оценить и форму, и размеры этих округлостей.

Организм среагировал мгновенно и предсказуемо: я ощутил нарастающую твердость и неудобство под ширинкой. Кажется, я больше не смогу относиться к своей домработнице всего лишь как к безликой прислуге. Не знаю, чего добивался Тимофей, но результат его действий на лицо: я разглядел в Нике женщину - привлекательную и желанную. И пока не знал, что делать с этим открытием.

Тем временем Вероника просушила кожу на лбу, нанесла ранозаживляющий спрей, который каким-то чудом нашелся в аптечке. Принесла из морозилки что-то заледенелое, обернула тканевой салфеткой, вложила мне в руку:

– Прижмите ко лбу, Эдуард Евдокимович, и подержите.

Голос ее звучал намного мягче, чем пару минут назад. Но она продолжала выкать.

– Ника, пожалуйста, зови меня просто по имени. А то такое чувство, что я не дома, а на светском рауте.
– Похоже, я и сам размяк. Говорить строго и требовательно не получалось, хоть тресни.

– Мне так лучше, - неожиданно заупрямилась Ника.
– Это помогает помнить, что вы - мой начальник. И тогда проще выполнять указания, даже если я с ними не согласна.

– А с чем ты не согласна?

Вероника замялась. Переставила ближе еще один стул, присела, взяла меня за сбитую ладонь:

– Сейчас руку обработаю.

– Так с чем ты не согласна, Ника?
– продолжал я настаивать на своем.

– Вы отправили меня домой, а сами остались сидеть на пороге. С разбитым лбом, с пораненной ладонью. Думаете, мне просто было уйти?

– И ты не ушла. Ни в первый раз, ни во второй. Ждала на лестнице?
– догадался я.

– А что мне оставалось?
– в голосе домработницы прозвучала обида.

– А на верхнюю площадку зачем пошла? От меня пряталась?

– Да. Думала, зайду в квартиру незаметно, пока вы Найджелу лапы моете.

– А парень тебя выдал.
– Я вдруг понял, что невольно начинаю улыбаться.

– Предатель хвостатый, - ворчливо бросила Ника в сторону сидящего рядом пса.

Судя по звукам, тот в ответ зевнул и застучал по полу хвостом.

– Ну хоть на него не злись, - заступился я за своего трехлапого друга.

– На него - не буду.

– А на меня, значит, будешь…