Чтение онлайн

Там же, в Орске, в это время проводила тренинг психолог Лара Черкесова из Караганды. Мы договорились с мужем, что поедем вместе, так как я еще ни разу не ездила одна на дальние расстояния. Мы планировали, что приедем в Орск, я проведу обучение, заберу Лару, отвезу ее Магнитогорск, откуда она вернется домой в Казахстан.

Перед самым отъездом кто-то из доброжелателей позвонил мне на сотовый телефон и сообщил, что мой муж продолжает мне изменять. В гневе я устроила супругу скандал. Все повторялось, он опять просил прощения, но я была неумолима, понимая, что отношения заходят в тупик. В тот же вечер муж сообщил мне, что никуда со мной не поедет, полагая, что вряд ли я решусь отправиться одна в дорогу. Ведь путь в Орск был немалым – 350 километров. Отменить назначенное мероприятие я не могла, но я не стала просить мужа, а договорилась с его двоюродным братом, чтобы он сопровождал меня в этой поездке.

Было раннее светлое утро. Солнце только всходило, ожидался жаркий день. Я подготовила деловой костюм, взяла папку с материалами для обучения и необходимые документы. На душе было тяжело после вчерашнего разговора с мужем. Он даже не вышел меня проводить. Мне было страшно ехать в Орск, но восемьдесят человек ждали встречи со мной, и выбора не было.

Подъехал Константин, мы загрузили с ним вещи в багажник, взяли термос с горячим чаем и бутербродами и отправились в путь. Благополучно доехали до города Сибай, который находится в 100 километрах от Магнитогорска. Погода была солнечная, машина мчалась по раскаленному от солнца асфальту, слегка шурша колесами. За окном мелькали поселки, перелески. Я захватила несколько кассет с любимой музыкой, настроение улучшалось.

«Потихоньку доедем, – думала я, – зато сама за рулем!»

Я обратила внимание на то, что за нами уже длительное время, «на хвосте», едет легковая машина с тонированными стеклами. В ней находятся два человека, по виду – кавказцы. Проехали еще почти 100 километров, машина продолжает ехать за нами, то периодически обгоняя нас, то останавливаясь на обочине в ожидании. Тревожно становилось на сердце. В то время в нашей области было зарегистрировано несколько случаев исчезновения частных машин вместе с пассажирами, машины потом находили сожженными в лесу. В голову лезли темные мысли. До Орска оставалось менее 80 километров. Мы приближались к районному центру Акъяр, хотелось быстрее доехать до ближайшего милицейского поста и попросить проверить эту машину. Но, увы, в этот день на протяжении всего пути все посты ГАИ были закрыты. На вопрос, как нам быть, Константин так и не дал вразумительного ответа. Мы ехали вперед, хотя страх все больше и больше сковывал меня. Набирая скорость, я старалась как можно быстрее оторваться от преследователей, затем резко остановила машину, чтобы проверить, не спустились ли колеса. Вышла из кабины, обошла вокруг, убедившись, что все в порядке. Вдалеке маячила злополучная бордовая легковушка. На сердце появилось недоброе предчувствие: телефона нет, встречных машин тоже, приходилось надеяться только на себя. Вокруг простирались оренбургские степи, выжженные солнцем. На сотни километров – никого. Вдали виднелось маленькое село. Я впервые за все время поездки пристегнулась ремнем безопасности, включила на всю громкость музыку в магнитофоне, из которого раздавалась песня любимого мною певца Шафутинского «...А в таверне тихо плачет скрипка...». От нее стало еще грустнее – я вспомнила про мужа, который не захотел поехать со мной.

Константин сидел неподвижно и молчал. Я набирала скорость и каждый раз, глядя в лобовое зеркало, чувствовала какой-то животный страх.

– Что им надо от нас? Что они хотят? Что делать?

Наши преследователи стали приближаться к нам и сигналить фарами, чтобы я остановила машину. Я увеличила скорость, и когда мой взгляд упал на спидометр, то с ужасом увидела – 160 километров! Что будет, если я остановлюсь? И тут на одном из крутых поворотов нас стало заносить. Я резко нажала на тормоза, машину развернуло, и на большой скорости она слетела с насыпи, несколько раз перевернулась в воздухе, как мяч.

Перед глазами встала картинка – инструкция поведения пассажиров в самолете на случай аварийной посадки – сжаться! Сильно обхватив руль руками, я вся сжалась. Визг тормозов, грохот, скрежет металла и звон разбитых стекол. Когда все стихло, я долго не могла поднять головы, затем первая мысль: «Живая? Костя, что с ним?»

Пыль, стекла вперемешку с землей сыпались мне на голову. Наступила смертельная тишина... Сквозь разбитые стекла было слышно, как в небе поют и щебечут птицы. Дрожащим голосом я тихо произнесла:

– Костя, ты жив?

В ответ Константин лишь что-то промычал. С него сыпались осколки разбитых вдребезги стекол. Мое тело находилось в каком-то оцепенении. Незнакомая, тянущая внутри меня боль медленно растекалась по спине, рукам и ногам. Костя стал с трудом выползать из машины.

– Костя! Вытащи меня! – взмолилась я.

Дверца с моей стороны была сильно помята и заблокирована. Но он, видимо находясь в шоке, вышел из машины и, покачиваясь, пошел куда-то в степь.

С большим трудом я вылезла из машины. У меня хватило сил медленно обойти ее. Я повернулась лицом в сторону дороги, обхватив плечи руками, боль в спине все больше усиливалась. Подняла голову – и вздрогнула, вновь увидев стоявшую на трассе, прямо напротив нас, эту проклятую вишневую девятку, в которой сидели все те же двое и громко смеялись. От отчаяния и боли я громко закричала:

– Что вам от нас надо?

Пассажиры этой злосчастной машины, с черными небритыми лицами и, как мне показалось, с волчьими глазами, посмотрели на меня через окно, рассмеялись. Затем машина резко сорвалась с места и исчезла в неизвестном направлении.

В этот момент резкая боль пронзила спину, и я потеряла сознание. Это был болевой шок. Очнулась от невыносимой жары и духоты, которая стояла вокруг. Земля была раскалена от солнца, а в голове пульсировала одна только мысль: «Господи, спасибо, что я жива!»

Костя вернулся; ему повезло: он отделался только сильными ушибами. В растерянности он смотрел на меня и не знал, что делать. Малейшее движение причиняло мне нестерпимую боль в спине. Солнечное пекло, ни дерева, ни куста. Я догадывалась, что у меня что-то с позвоночником. Какое-то время машины проносились мимо нас по трассе – никто не останавливался. Моя новая белоснежная машина в одно мгновение превратилась в помятую гору метала и стала похожа на большую жестяную банку. Передние колеса неестественно вывернуты, полностью разбиты все стекла. В пыли валялись мой деловой костюм, сумки, всякая багажная мелочь и вдребезги разбитый термос. Лежа на спине, я стала обследовать свое тело, пошевелила руками, ногами – все было цело. Значит, переломов нет, радовалась я. Лицо щипало от ссадин, полученных от разбитого стекла, сильно болел левый бок... Попробовала встать, но адская боль вновь пронзила спину, в голове мелькнула мысль: «Господи, неужели у меня что-то с позвоночником?.. Не может быть, все обойдется, я знаю. Главное – я жива!»

Надо мной было бесконечное голубое небо, пели жаворонки, стрекотали кузнечики, стоял стойкий горький запах полыни и полевых цветов. Я лежала и улыбалась, слезы текли по моим щекам, потому что впервые ко мне пришло ясное осознание: «Я живая!!!»

Костя сел рядом, опустив голову на колени, и, со вздохом глядя на машину, сказал:

– Эх, и достанется нам от твоего мужа, такую машину разбили!

Я повернулась к нему и тихо прошептала:

– Костя, какая машина может быть дороже человеческой жизни? Посмотри вокруг: птички поют, небо голубое и мы с тобой – жи-вы-е! Слышишь? Жи-вы-е!!!

Я тихо заплакала и начала петь:

– Я люблю тебя жизнь и надеюсь, что это взаимно...

Костя склонился надо мной и спросил:

– С тобой все нормально?! Ты еще поешь?

Наверное, я в то время была похожа на человека, потерявшего рассудок, но только мне было понятно, какое это счастье – остаться жить на земле!

Возле нас стали останавливаться машины, люди спешили на помощь. Кто-то дал мне обезболивающие таблетки, воды. Вызвали машину «скорой помощи» и милицию.

Вскоре из акъярской районной больницы приехала старенькая машина «скорой помощи», из нее вышли санитары. По всему было видно, что они мало понимали в медицине. Открыв свой ржавый чемоданчик, в котором лежали пара ампул анальгина и один-единственный шприц, они стали меня обследовать. Я сама объяснила им, что у меня поврежден позвоночник (пригодилось популярное в то время обучение гражданской обороне). Стало ясно, что на носилках, которые были в машине, меня нельзя транспортировать, необходимы были доски, но где их найти в степи? Кто-то помог оторвать от сиденья разбитой машины фанеру, на которую меня аккуратно переложили.

Меня привезли в районную больницу, носилки поставили на пол в коридоре, где я пролежала около полутора часов. Одежда порвана, тело испачкано степной пылью вперемешку с кровью, от боли я не могла шевельнуться. По коридору ходили больные и косились в мою сторону. Затем меня перенесли в рентген-кабинет, чтобы сделать снимок позвоночника. Оказалось, что все это время искали врача-рентгенолога. Наконец пришел местный доктор, слегка подвыпивший. Меня уложили на стол и сделали снимок. Пока я ждала результаты, со мной в кабинете сидели все те же санитары, а я шутила. Я рассказывала им анекдоты, мы смеялись, я была уверена в том, что все это не так страшно и буквально через пару дней я встану на ноги. Наконец пришел врач с проявленным снимком. Он долго и внимательно смотрел то на меня, то на снимок. Так длилось несколько минут, затем он тяжело вздохнул, наклонился и сказал: