Чтение онлайн

— Рахмон-ака много путешествовал по миру. Я полагаю, он может знать, где его можно найти, — ответил Азим, но в его голосе звучали нотки неуверенности.

— Я тоже путешественник, — фыркнул Файз. — Я торговец, Азим. И продавая свой товар, я объездил все города Рахшонзамина. Побывал за его пределами. Сейчас я держу путь в Саброну. Знаешь, где это? Очень далеко, — ответил он на свой вопрос, когда Азим отрицательно помотал головой. — Эта столица Бахрияна. И даже там, я уверяю тебя, никто не слышал о Чёрном рубине. А там каждая женщина носит украшения с драгоценными камнями, — подчёркнуто сказал Файз. — До этой поры, я и сам ни разу не слышал об этом Чёрном рубине, — Файз многозначительно посмотрел на юношу, однако его слова были неправдой. — Послушай, Азим. Я не хочу тебя обидеть, но думаю, что султан Бузург просто выдумал его и отправил тебя на поиски, чтобы не выдать свою дочь за простолюдина. И пока ты будешь искать, он выдаст её за какого-нибудь шахзаде.

Азим досадливо склонил голову, понимая, что Файз вполне может быть прав. Ведь тогда на приёме присутствовал султан Аброра, и султан Бузург при всех заявил, что всерьёз обдумывал его предложение. Они запросто могли договориться и после приёма.

Азим тоскливо посмотрел на Файза и очень сильно желал, чтобы его слова оказались неправдой.

«Никчёмные, бездарные глупцы!

После смерти своего первенца, семилетнего Ормона, падишах Паймон в гневе выгнал Хранителей знаний и запретил всю их деятельность на территории Зебистана».

Хранители знаний: «Истории Зебистана»

Всю дорогу от дворца Расим кипел от злости. Не дождавшись конца приёма, он в бешенстве покинул дворец султана Ахоруна и занял лошадь в городской конюшне. Расим сильно был лошадь по бокам и с криками хлестал поводьями, чтобы лошадь быстрее доставила его в порт Зарв к юго-западу от Ангурана. Он изнурил эту лошадь, преодолев около четырёх мархалы до полуночи, и ему было плевать на то, что лошадь впоследствии бездыханно упала.

На берегу Зарафшана были причалены семь лодок, загруженных товаром. Их экипаж крепко спал, кто на борту, кто в палатках на берегу. Расим поднялся на борт одной из этих лодок и разбудил всю команду. Он заплатил капитану десять золотых монет и велел ему доставить его в Расулабад до восхода. Капитан возразил, что это невозможно, но гневный взгляд Расима и обещание заплатить ещё десять золотых переубедили его.

Опытный капитан сравнял лодку с течением и, благодаря неимоверному усилию гребцов, чьи руки к концу пути отнимались и просто не слушались, к восходу, правда к следующему, они причалили в порту Расулабада.

Расим доплатил капитану и, поблагодарив, сошёл на берег. Хотя его благодарность прозвучало как оскорбление, ибо он всё еще пребывал в гневе.

До города оставалось две мархалы, и в порту Расим велел дать ему самую быструю лошадь. Узнав премьер-министра, глава порта дал ему своего коня, сочтя это за честь. Однако Расим не оценил его любезность и сразу пустился вскачь.

По дороге в Расулабад он решил поехать прямо во дворец, чтобы избежать нежелательных контактов с простыми людьми. Расим не хотел, чтобы народ узнал о его скором возвращении, и выбрал путь по безлюдным переулкам.

— Верните эту лошадь главе порта! — рявкнул Расим на удивлённых слуг, подъехав к восточному блоку дворца.

Измотанный конь чуть ли не свалился с ног, однако Расиму не было и до этого дела.

Вступив во дворец по служебному входу, злость Расима словно возродилась с новой силой. Казалось, что он вот-вот воспламенится. Один его взгляд заставлял придворных слуг прятаться за угол или в арочных нишах для слуг. Те бедолаги, которые всё же попадали ему на глаза, горько потом сожалели о том, что вообще служат во дворце. Одной из них оказалось Мастона. Уронив красивый глиняный кувшин с горячим отваром каркаде и изюма, она бросилась прочь из дворца, рыдая во весь голос. Такого оскорбления бедняжка в жизни не слышала в свой адрес. Она всего на всего спросила у премьер-министра заварить ли ему чай? В ответ Расим озлобленно процедил ей:

— Можешь заварить чай своей пизде!

Войдя в свой рабочий кабинет, Расим правой рукой отшвырнул свой коврик из-под левой подмышки и громко хлопнул за собою дверь, но его ругань была громче.

— Как он посмел?! Да как он посмел?!! — он в злостном негодовании метался по кабинету и в ярости сжимал кулаки и разводил руками. — Этот выскочка? Наглый юнец!!! Как он посмел?! Да как ОН посмел?!! — первое «он» относилось к Азиму, второе — к султану.

Расим поднялся на возвышение, на котором стоял его низкий рабочий стол, и захотел присесть. Согнув колени, он вдруг замер, бросив презирающий взгляд на книги и бумаги, что лежали на этом резном столе.

— Все эти книги, все эти знания, — с тихим раздражением Расим подвёл руки под край стола и со всей силой перевернул его. Стол верх ногами упал вниз вместе с книгами, а бумаги разлетелись по кабинету. — Зачем они мне, — процедил он в гневе, — если я не додумался задать такой простой вопрос? Простой вопрос, — тонким истерическим голосом упрекнул он себя и гневно захохотал над самим собой. — Гнусный, мерзкий, гнилой юнец!!! — продолжил он орать. — Пришёл, спросил и получил, — последнее он произнёс в истерическом изумлении. — И испортил мне ВСЁ!!!!! Я ВНЕ СЕБЯ!!!

Расим разъярённо нарезал круги у неглубокого арочного алькова с нишами в стене, продолжая сквернословить и орать на самого себя, когда его уши уловили тихий, нерешительный стук. Дверь осторожно приоткрылась и за ней показался Акмал, главный писарь.

— Г… господин, ви… визири просят аудиенции, — сообщил он. Акмал не знал причину гнева Расима, но он весь дрожал от страха обрушить на себя всю его ярость.

— Аудиенции?!! — Расим разразился громом, который содрогнул все старые кости Акмала.

Писарь съёжился от испуга, как собака во время грозы. Его голова провалилась бы в грудную клетку в надежде спрятаться от палящих глаз Расима, будь она на то способна.

Вдруг Расим услышал некий третий голос. Он повернулся к стене, сделав глубокий вдох и выдох в попытке успокоиться. В руках от локтей до пальцев всё ещё покалывало от злости и свербело в затылке. Его пылающий взгляд запал на нишу в стене под самой аркой. Расим вслушался в голос, звучавший у него в голосе: «Самообладание — залог к всеобладанию». Это были слова его отца. Он говорил их ему в детстве, когда утешал его после насмешек задир.

Расим сделал ещё один глубокий вдох и выдох. Злость постепенно стихла, уступая место змеиному спокойствию. Стоя в шаге от ниши, он боялся завести внутрь руку, ибо там было спрятано то, что до сих пор приводило его в ужас и вызывало скорбь.

— Прости меня, отец, — сквозь горький ком в горле, неслышно для писаря, проговорил Расим. — Мне стоило вернуться за тобой, — грусть и сожаление сжимали его грудь. Расим тяжело опустил руку и понурился. Он бы отдал сейчас всё, чтобы услышать голос отца вслух, а не в своей голове. — Скоро, — неслышно прошептал он.