Чтение онлайн

— Интересно, сколько лет назад были высушены эти травы? — задался вопросом Азим и принюхался к баночкам. — Ладно, всё лучше, чем ничего.

Азим решил сварить кролика и вылил остаток воды из кувшина в казан, бросил мясо и обильно посыпал сушёной зеленью, когда вода начала вскипать.

Казан стоял на глиняном кухонном очаге в дальнем правом углу. Там же под потолком стоял железный раструб для отвода дыма, а стены в этом углу были облицованы эмалированными плитками из жжёной глины.

Пока стряпня Азима варилась на малом огне, он вернулся в комнату разбудить Рахмона, но старик спал крепким сном.

Ему пришлось есть одному. Он наполнил одну глиняную миску и с предвкушением сел за стол. Съев одну ложку, Азим пожалел, что не научился готовить у своей матери. Однако деваться было некуда, он был голоден и съел всю миску.

К этому времени снаружи уже наступила ночь. Последнюю неделю ему приходилось спасть то на траве, то на земле или под корнем — юноша устал от этого. Вернувшись в ту комнату, он взял для себя подушку и решил прилечь на курпаче, которую для него постелил Рахмон.

Азим переворачивался с одного бока на другой, лежал то на спине, то на животе, но никак не мог уснуть. Юноша был обеспокоен тем, что его вопрос остался без ответа. Он закрыл глаза, желая, чтобы поскорее наступило завтра. Вот только изнутри у него всё дребезжало от нетерпеливости. Он встал и вышел из комнаты. В коридоре, напротив кухни, была дверь в другую комнату. Азим вдруг подумал, что, если Рахмон нашёл Чёрный рубин, он мог спрятать его в этой комнате.

Азим толкнул дверь, но она оказалась запертой. Он попытался ещё раз открыть её, но тщетно. Тогда юноша решил выйти на веранду, подышать свежим воздухом.

Азим прислонился к деревянным резным балясинам и, положив руки на перила, взглянул наверх. Небо было усеяно звёздами, но их скрывали кроны деревьев. Вокруг царила мёртвая тишина. Не было слышно ни шелеста листьев, ни шороха животных. Казалось, будто в целом мире нет никого, кроме него и старика, спящего как младенец.

Азим прислушался к тишине, как вдруг она была нарушена. Из комнаты, где спал Рахмон, стали доноситься какие-то звуки. Решив, что старик мог проснуться, Азим быстро вернулся к нему.

Старик по-прежнему спал, но он что-то бормотал. Азим хотел его разбудить, но что-то остановило его, и он прислушался, а потревоженный Рахмон, не просыпаясь, начал сначала:

Служил тем и всем вместе с братьями я,

Со временем изменилась суть моя.

Неистовое искушение проявилось во мне,

Не смог голода сопротивление удержать я в себе.

Лишили меня крыльев моих чудесных,

И не взлететь мне больше к небесам,

Заперли меня в этой пустыне чуждой,

И не видать больше того рая лучезарного моим глазам.

Оградили меня от той пищи лакомой,

И не испробовать мне больше той любимой души людской.

Остался в одиночестве я, голодный и потерянный,

Ибо наказание братьев не смог избежать я.

Рахмон произносил этот стих странным, зловещим и низким песчаным голосом с печальными нотами, отчего Азима бросило в холод и по его спине побежали мурашки. Он вспомнил, что этот самый стих Рахмон собирался прочитать им год назад на посевных полях, но осёкся и сменил разговор.

Но что это за стих? Кому он принадлежит?

Рахмон начал его повторять и Азим в ужасе сразу подбежал к нему и покачал за плечо.

— Рахмон-ака? — звал юноша, но старик отказывался просыпаться и продолжал шептать слова из стиха. — Рахмон-ака!

— Азим, — проснувшись и посмотрев на юношу, сказал старик. Однако, его глаза снова уплыли. — Азим… — вяло проговорил Рахмон. — Он… — старик снова уснул.

Юноша опасался, что старик продолжит бредить, и долго сидел над его головой, чтобы разбудить в случае чего. Постепенно у него начали слипаться глаза и в следующий раз, когда он открыл их, уже наступило утро.

— Проснулся? — спросил Рахмон, стоя у двери.

Азим потянулся на месте и встал.

— Доброе утро, Рахмон-ака, — сказал он, смерив старика изучающим взглядом.

— Идём. Тебе нужно поесть, — Рахмон кивнул в сторону кухни и вышел из комнаты.

Азим озадаченно последовал за ним.

— Рахмон-ака…

— Садись, — мягко потребовал старик.

На обеденном столе стояла миска с едой — она была тёплая. Видимо, старик уже давно разогрел его стряпню и ожидал, пока он не проснётся.

— Ешь. Тебе предстоит долгий путь.

Азим с недопониманием поднял взгляд на старика.

— Ешь, — повторил Рахмон, — и я отвечу на твой вопрос.

Поведение старика показалось подозрительным. Однако Азиму очень хотелось получить ответ на вопрос, который вертелся у него на языке. Он взял деревянную ложку и начал есть.

— У меня не так много еды, — говорил тем временем старик. — Мне редко удаётся поймать что-то вроде этого кролика, но я нашёл два старых бурдюка, — сказало он, садясь напротив Азима и показывая ему эти кожаные бурдюки. — Мы наполним их водой у ручья. Это поможет утолить жажду в пути. Вот, привяжи их у себя на поясе, — старик протянул бурдюки юноше и встал, чтобы выйти из кухни. — Пошли, — сказал он на выходе.

Оставив пустую миску на столе, Азим поспешил за Рахмоном.

— Пошли, — ещё раз сказал старик, выходя из дома. — Я кое-что тебе покажу. Это далеко. Иди молча и не отвлекай меня, пока мы не дойдём. В этом лесу не так много фруктовых деревьев, как кажется. Если по пути попадётся хоть одно, собери как можно больше плодов. Теперь они будут твоей единственной пищей. Но не собирай ягоды, они несъедобны. А на грибы у нас нет времени.

Азима слегка удивило и озадачило это требование. Однако он был готов на всё, чтобы найти Чёрный рубин. Ему пришлось послушать безумного, как сказал бы Хуршед, старика и молча следовать за ним.

Полторы сойи они шли на север. Азиму казалось, что Рахмон ведёт его куда-то по определённой дороге, так как старик обходил все места, где подлесок рос выше колена. По пути им попалось одно сливовое дерево, но плоды на ней были ещё мелкими и зелёными. Азим пытался взглядом найти другие плодоносные деревья, но вблизи не было ничего кроме дубов, вязов, ясеней, клёнов и других кривых и кособоких лиственных деревьев.