Чтение онлайн

Идут-идут последние недели.

Стоит октябрь, и, время торопя,

Солдатские шинели мы надели

Впервые после лета на себя.

И только так, как могут старики, —

С друзьями я в курилке восседаю.

И нашим разговорам, вопреки

Уставу, командиры не мешают.

Есть у солдат неписаный Устав

И нет по службе тяжче нарушенья,

Чем непочтенье дембелевских прав,

Ведь старикам везде у нас почтенье.

И потому охота,

не охота,

Пока сидим, покуривая, мы,

За нас несут всю чёрную работу

Безропотно «зелёные умы».

Мы некогда и сами, были дни,

Над дембелями издали острили,

Обслуживая танки, а они,

Вот так же, после завтрака, курили.

И мы на них совсем не обижались,

А ощутив неопытность свою,

Мы добровольно власть их признавали,

Ведь эта власть проверена в бою.

Последний раз я в карауле,

Мне вверен пост – склад ВТИ.

А где-то дома, в Барнауле,

Есть фотографии мои.

Быть может, как в счастливом сне,

Любимая альбом листает

И вспоминает обо мне —

Меня ей очень не хватает.

Во-первых, скоро вновь зима,

А ведь, как дважды два – четыре,

Зимовка требует в Сибири

Мужской сноровки и ума —

Любимая, как ты сама?!

Ещё немного и – приеду,

И обниму, как в первый раз…

А после – подойдут соседи,

Чтоб выпить и поздравить нас.

И будет много разговоров

О службе в дальней стороне,

Отцы у них легли в которой,

Но довелось вернуться мне.

Однополчанину

Сегодня день торжественный —

Третье сентября.

Сегодня день ответственный —

Честно говоря.

Приказ, приказ читается —

Овация, овация.

По стопке причитается —

Демобилизация.

Идут салаги строем

И радуются нам,

Хотя служить ещё им,

Как медным котелкам.

Но зависти в них нету,

Как не было у нас.

Вручаем эстафету —

Шагайте, в добрый час!

Та эстафета славы

Отмечена в наградах.

Мы тоже были бравы,

Участвуя в парадах.

Был слышен повсеместно

Курантов строгий бой.

Служите, парни, честно,

А нам – пора домой.

Всё чин по чину —

Солдат прощается.

Солдат отслужил свой срок.

Он едет домой

И, как полагается,

Сбирает свой вещмешок…

Он мог бы, конечно, за две минуты

Пожитки в него уложить.

Однако сегодня ему как будто

Неудобно спешить.

Он с тихой улыбкой вертит браслет,

Что прикреплён к часам.

Браслет прослужил ему

Тысячу лет,

Солдат его сделал сам.

Но словно сейчас впервые увидел.

И так с каждой вещью мешка —

Посмотрит и спрячет,

Подумает – вынет

И подзовёт земляка:

Носи, брат, на память…

Давай без того…

И вновь углубится в пожитки.

И старшина не торопит его —

Солдат проходит по жизни…

И это не то, чтоб обычай таков.

Солдат в этом сам не свой.

Трудно быть точкой двух полюсов,

Ехать из дому – домой.

Поэтому он вот так и прощается,

И грусть его не горька.

Лишь только пальцы,

Как спазмы, сжимают

Горло солдатского вещмешка.

Я помню, как слегка вздремнул,

А после резко встрепенулся —

Ведь я приехал в Барнаул,

Ведь я из Армии вернулся.

Я помню тот осенний день,

Асфальт повсюду перекопан.

И даже дембельский ремень

Напоминать стал об окопах.

Казалось, только что прошли

Бои всемирного размаха,

И люди в ямах залегли

От удушающего страха.

Я никого не обманул

И никого не опечалил,

Когда покинул Барнаул,

Когда домой в Рубцовск отчалил.

Траншеи с комьями земли,

Трущоб осевшие бараки —

И здесь бои как бы прошли,

И город новой ждал атаки.

И люди прыгали, как блошки,

И я невольно содрогнулся —

Что не из Армии вернулся,

А выскочил из-под бомбёжки.

Уж как она меня любила?!

Порою на день десять раз

Мне клятву верности твердила —

И слёзы утешали нас.

Бывало, я приду с работы,

Электроплитку починю —

Она готовит мне компоты,

А я ей песню сочиню.

И было в жизни всё так прочно,

Мы с ней играли в две руки,

И не могли нас опорочить

Любые злые языки.

Потом я в Армию был призван.

Она писала мне, писала,

Любовью так пылали письма!..

И вдруг, как без вести, пропала.

Я по наивности вначале

Военкомат просил – подробно,

Чтоб там, на месте, разобрались.

И разобрались – всё законно…

Она живёт теперь с другим.

Счастливо, якобы, живёт.

И новый муж ей так любим,

Что просто зависть всех берёт.

А я живу в другом квартале

И до сих пор всё не пойму

Того, что средь своих печалей

Я не завидую ему.

Много поэтов разных

Действуют на Руси,

Горьких и с лирой праздной,

Боже, всех упаси.

Слышу их в каждом крае —

Тикают, как часы.

Совесть по ним сверяем —

Боже, всех упаси.

Только Твоё дыхание

В музыке красоты.

Даже когда молчание,

Господи, это – Ты.

Знаю, что час неровен,

Вздрогнут мои весы —

Каждый поэт греховен,

Боже, всех упаси.

Скоро с меня Ты спросишь

И об этой мольбе.

Если не упасёшь их —

Я молюсь о себе.

Весна ещё лежит под снегом,

Такая тонкая, с подснежник,

Но всё же слышно иногда,

Как ощутимо оживает

По капле первая вода.

Она, как маленькое сердце,

Стучит по корке изо льда.

Она хотела бы погреться,

Но холод ходит у пруда!

О, как его звон капель бесит!

На крышах, ставнях и в саду

Он их сосульками повесил

Для устрашенья на виду.

Но чем сильнее холодило,

Чем жёстче капли стужа жгла,

Тем больше те в себе копили

Победоносного тепла.

И час пробил. И

наступленье!

Лёд тронулся – и в бурунах

Вода несла освобожденье.

А проще – к нам пришла весна.

Ночь уходила, и рассвет

Повсюду проступал.

Как будто бы за много лет

Впервые он ступал

По этой тихой мостовой,

Где на крылах зари

ЦУМ, как аквариум с водой,

Светился изнутри.

Где в этот час весь мир уснул,

И первая звезда

Так покидала Барнаул,

Как будто навсегда.

За ярами и за сараями

Оседает, рыхлея, снег,

И с утра во всём Потеряеве

Воробьиный весёлый смех.

Возле кузницы, из-под снега,

Появились хребты телег,

Неожиданно, словно с неба,

Опустились они на снег.

Сани в луже, и гусь, ступая

В воду, важно гундосит – воот…

И корова, плетень шатая,

Как бы лыбится во весь рот.

И во всём всё такое наше,

И такой в синеве азарт,

Что петух, на забор взобравшись,

Загорланил —

смотрите, март!

Народ толпился у базара.

Садилось солнце, и ручьи

По улицам, по тротуарам

Несли кораблики свои.

А в красном небе, исчезая

И возрождаясь вновь вдали,

Родные избы узнавая,

Весну трубили журавли.

С восторгом и неясной грустью

Я ощущал жнивьё полей,

Как будто сам летел над Русью

В той стае белых журавлей.

Под берёзой сидит пастух,

Он к утру заметно продрог.

Как ковёр расстелился луг

У его посиневших ног.

За рекою стоит туман,

А на стане – гудит движок.

Пятерню запустив в карман,

Он с улыбкой достал рожок.

Отчего захотелось вдруг

Подудеть, он не знает сам —

Просто зорька,

Цветущий луг,

Прикоснувшийся к небесам.

Полночь тёмно-синяя.

В тишине

Крупные, как яблоки,

Звёзды светят

Низко так, что чудится,

Можно мне

Палкою сбивать их,

С крыши свесясь.

Я иду по тропочке

За сады.

Там меня Николка

С другом встретят.

Зачерпну из озера

Я воды,

Звёздами оттянется

Край берета.

Мы напьёмся досыта

Той воды,

И она поможет нам

Расхрабриться,

Мы минуем полозом

Злой пустырь…

Яблоки колхозные,

Как жар-птицы.

Раз и два – за пазуху,

Раз и два.

Сторож нас почует,

И вдогонку

Соль забарабанит,

И трава

Хлестанёт по пяткам

Зло и звонко.

Я вбегу во дворик свой,

Отдышусь.

Яблоки колхозные —

Всё забава,

Но, однако, прежде чем

Спать решу,

Выпущу в свой садик

Волкодава.