Светлое время ночи
Шрифт:
– Тише, мы не в Пиннарине. Идемте.
Ближайшие часы Лагхе Коаларе предстояли веселые. Учитывая, что он не знал пароля этой ночи, ему требовалось как-нибудь предельно осторожно выведать таковой у Нэйяра. Вроде «Кстати, Нэйяр, сами-то вы пароль не забыли? А ну-ка назовите!»
Но с этого веселье только начиналось. Дальше требовалось проникнуть внутрь замка, переговорить поодиночке со всеми старшими офицерами, при этом не столкнуться нос к носу с самим собой, то есть с Лагхой-Ларафом, а потом еще и улизнуть здоровым-невредимым!
– Видите ли, Нэйяр, после сегодняшнего поражения возникли некоторые новые обстоятельства, – начал Лагха вполголоса, пробираясь вслед за аррумом по козьей тропке, опоясывающей замок на расстоянии в пол-лиги от стенного обвода. – Я понимаю, вам, как офицеру Свода, будет это горько слышать, но мы не должны удерживать больше замок Гинсавер. Более того – при первом же натиске неприятеля мы отступаем в Белую Омелу.
– Да, мой гнорр, – кротко согласился Нэйяр.
Ему, как офицеру Свода, и впрямь было очень горько уступать силе неприятельского оружия. Но как человеку уже немолодому и как магу вполне бесталанному новое распоряжение Лагхи ему даже понравилось. Вообще, с каждым новым словом гнорр становился Нэйяру все симпатичнее.
«А то после урталаргисской бойни он, кажется, едва не преступил грань вменяемости, – признался себе Нэйяр. – Оно и понятно: растоптать свои чувства, принести княгиню в жертву высшим государственным интересам… Делать вид, будто ничего особенного не происходит! Но ведь ясно, что в глубине души гнорр страдал, мучился…»
– Однако и это еще не все. Перед нами стоит сложная задача: сохранить лицо в условиях фактического военного поражения. Как вы сами понимаете, наши младшие офицеры, а тем более солдаты всех цветов оружия должны считать, что мы совершаем обманное отступление. Посадка на корабли будет объявлена только в Белой Омеле. Я не могу во всеуслышание объявить «Мы отходим», как это было в свое время на Циноре. Тогда, по крайней мере, нам удалось уничтожить изменника Дотанагелу, одержать знатную победу. Здесь мы не уничтожили оборотней, и, между нами говоря, не уничтожим. Но война на Фальме продолжится. Большая, жестокая война. И, чтобы не оказаться между молотом и наковальней двух страшных, свирепых сил, мы покинем полуостров. По всей вероятности – навсегда.
– Я понял, мой гнорр. Мы проведем отход спокойно и без паники. Противник нападет завтра?
– Этого мы точно не знаем. Но, как только нападение произойдет, каждый старший офицер должен, по возможности воздерживаясь от кровопролития, выводить своих людей из замка в направлении Белой Омелы. Главное – никакой боевой магии! Есть только одна ситуация, когда разрешено применение боевой магии. Это – возникновение прямой угрозы жизни самого старшего офицера в нашей экспедиции.
– Вы имеете в виду… гнорра Свода Равновесия? – аррум понимающе улыбнулся. Благо, было темно, и аррум мог надеяться, что гнорр его улыбочек не заметит.
– Вы очень догадливы. Еще вот что. Завтра, возможно, я буду говорить необычные вещи. Отказываться от своего приказа. Потребую удержать Гинсавер во что бы то ни стало. Ни в коем случае не слушайте моих контрприказов. Это связано с тем, что чудовищные подлинные хозяева Фальма могут попытаться навести порчу на ясный образ моего сознания. Сила моих охранительных заклятий тоже не беспредельна.
– Осмелюсь ли я задать вопрос?
– Мутите ваш вопрос.
Лагха слышал от пленных офицеров Свода, что Лараф на посту гнорра демонстрировал чудеса вульгарности и жаргонил вовсю. Лагхе требовалось поддержать реноме. Однако, будучи гиазиром чудо каким изысканным, сам Лагха жаргонить не умел. Он не знал, что «мутить» вопрос нельзя – это против правил не только высокого варанского языка, но также всех его воровских и мужицких извращений.
«Какой ужас!» – содрогнулся не менее изысканный аррум-эрудит, но вопрос все-таки «замутил»:
– Из-за чего погибла наша засада?
– Этого вам знать не положено. Скажу лишь, что тот противник мог бы расплющить Гинсавер, как улитку.
Нэйяр скис. Лагха почуял, что настал подходящий момент для выуживания пароля.
– На прощание, Нэйяр, я должен вас проверить. Ну-ка, что есть Князь и что есть Истина в сердце каждого аррума?
Нэйяр опешил. Да повелся просто этот Шилолов гнорр на своей Истине! Впрочем, служба есть служба. Нэйяр отчеканил обе формулы.
– Отлично. Сколько плеяд в Опоре Вещей?
– О том ведомо лишь пар-арценцу Опоры Вещей и вам, мой гнорр.
– Сколько Опор в Своде Равновесия?
– Пять.
– А на самом деле?
– Шесть.
– Каков пароль сегодняшней ночи?
– Фальм для феонов.
Лагха заподозрил, что ослышался.
– Повторите.
– Фальм для феонов.
– Отзыв?
– Смерть гэвенгам.
«Ну ничего себе пароль! Хотел бы я знать, как Лараф до такого додумался. Точнее – как этот гаденыш осмелился вносить тайные имена сущностей в общеупотребительные пароли. Это же против всех наших правил!»
Лагха поймал себя на последней мысли и чуть не расхохотался. «Что это со мной, в самом деле? Будто все прочие события последних месяцев были разыграны строго по Уложениям Свода! И Лараф только сегодня совершил первое нарушение!»
– Все верно. Кстати, вы знаете, кто такие гэвенги?
– Никак нет.
– А кто такие феоны?
– Никак нет.
– Еще не хватало, Нэйяр. Еще не хватало, – плотоядно ухмыльнулся Лагха.
Лес шумел. В голых ветвях качающихся деревьев пел неразборчивые гимны самому себе фальмский ветер. То и дело раздавался треск – пересохшие за зиму ветки покорно ломались, стоило только ветру подналечь.
Приблизительно сто шагов – на большем расстоянии обычный Взор Аррума в лесу недействителен. Эгин, магическим способностям которого события этой зимы – особенно ритуал шен-ан-аншари – сослужили добрую службу, мог ручаться, что обнаружит человека приблизительно за сто пятьдесят саженей.
Поэтому он и его провожатые безбоязненно приблизились к линии охранения замка саженей на сто двадцать и остановились. Даже если в ближайших сторожевых секретах, которые представлялись Эгину двумя группами светящихся пятен, есть аррумы, им будет не по силам засечь его группу.
Кроме того, они загодя намазали и руки, и лица отвратительной на ощупь, склизкой и комковатой, пересыпанной вкраплениями ледовых крупиц болотной грязью. Это тоже повышало скрытность, ибо грязь частично предупреждала истечение жизненных токов, которые и уловляются Взором Аррума при созерцании сущностей одухотворенных.
Сразу же после того, как от их группы отделился Лагха, Эгин переоблачился в облегающие штаны из мягкой тонкой кожи и затейные полусапоги из того же материала. Поверх обычной рубахи натянул саморучно скроенную поддевку из нескольких толстых слоев валяной шерсти, которая шла здесь на одеяла и утепление саней.
Затем Эгин разложил на снегу свой шардевкатрановый нагрудник, как следует примерился и пырнул его позаимствованным у одного из проводников тесаком.
Все произошло так, как и должно было произойти. Невидимые в обычном темпе человеческого восприятия, навстречу тесаку из нагрудника вырвались шесть тонких, но очень проворных щупалец, составлявших прежде небольшой бугорок на поверхности шардевкатрановой кожи. Они встретили острие тесака и погибли под его натиском одно за другим. Зато движение тесака было остановлено, его острие так и не достигло поверхности кожи.