Светлячки
Шрифт:
С тех пор Глеб Борисович совсем не пьёт, да и в го-сти его больше не приглашают.
Детинки с сединками
Утро начиналось, как обычно. Ровно в пять Веро-ника Степановна проснулась, - почему-то каждый день она просыпается рано, - с трудом встала, медленно натя-нула домашний халат, грустно подумала: «Эх… нет уже былой прыти, зато есть мудрость, да как ею правильно распорядиться? Наступает время, когда в день рождения на торте зажигают столько свечей, что гости падают в обморок от жары. Увы, к восьмидесяти годам человек знает всё, да вспомнить не может. Надо бы чайник по-ставить…»
Медленно прошла в соседнюю проходную комнату, где на диване, сладко чмокая губами, крепко спал её су-пруг Володя.
– Сколько можно спать?!
– чертыхнулась про себя и, шелестя тапками по деревянному полу, прошла в кух-ню, где и запнулась о две здоровенные подушки от ста-рого дивана, который давно уже развалился. Лишь вчера ей удалось уговорить мужа всё ж таки отнести основа-
22
ние от него на помойку. Теперь эти подушки будут валяться не один месяц, а сегодня приедут дети и тоже будут спотыкаться о них.
– Вставай!
– громко скомандовала она.
Володя приоткрыл глаза и хотел было перевернуть-ся на другой бок, смахнув видение, но голос супруги продолжал дребезжать.
– Вставай-вставай, дружок, с постели на горшок… - припомнила супругу детскую присказку.
– Позавтрака-ешь, отвези на тележке подушки на свалку.
– Не отвезу, - приподнялся он, понимая, что спать ему не дадут, - они мне нужны. Я их на второй этаж за-тащу и положу на кровать, чтобы повыше было.
– Не затащишь, - съехидничала Вероника Степа-новна, - силов не хватит.
– Хватит!
– как можно строже рявкнул он.
– Ото-двинь их в сторонку и не жужжи над ухом.
– Даже если ты и затащишь их наверх и уложишь на кровать, - ткнула пальцем в мужа Вероника Степа-новна, - ты на них не взлезешь.
– Я не влезу?..
– окончательно проснулся он.
–
Я влезу! Это ты не влезешь! Ты и на второй этаж не за-берёшься!
– Заберусь, - бодро парировала супруга, - а на этих подушках лежать не буду. Я тебя сколько дней прошу их вывезти?
– Я тебя десять лет прошу поставить второй гараж на участке, - начал закипать благоверный, - И что? Гряд-ки-грядки… кому они нужны? Ты работать не можешь, всё детей ждёшь, когда приедут и землю перекопают. Ей-богу, ты мне напоминаешь престарелую актрису, ко-торая сидит среди зрителей, и с грустью смотрит, как её любимые роли исполняют другие. Ветер пошумит да устанет, а старая баба расходится - не скоро уймёшь, -
23
– Позвони Зине, спроси, когда и куда пойдёте пенсию тратить.
– Не уйду, пока подушки не отвезёшь, детинка с сединкой.
– Тьфу… - сплюнул он, вылезая из-под одеяла.
Сергей и Анюта удивились. Обычно мама встречала их у калитки, сегодня же на участке стояла мёртвая ти-шина. Они осторожно толкнули дверь и дружно охнули. На лестнице, по пути на второй этаж, торчал дед, зажа-тый с двух сторон двумя огромными диванными подуш-ками, напоминая собой гигантский гамбургер. Внизу суетилась Вероника Степановна.
– Говорила тебе, старый чёрт, отвези подушки на помойку. Не послушал ты меня, как тебя таперича вы-тащить? Мне не под силу. Виси - не дергайся, а то заши-бёшься. Правильно в народе говорят, коль дитя падает - бог перинку подстилает, а стар завалится - чёрт борону подставляет.
– Весело у вас, мама. Младенец с игрушками, ста-рик с подушками, - скрыл улыбку Сергей и потащил нижнюю подушку на себя.
– Дед! Держись! Сейчас осво-божу. Вас одних страшно оставлять. Только сейчас об-суждали с Анютой историю из теленовостей. Там одна старушка решила поругаться с девятого этажа на автомо-билистов и выпала в окошко. Пока летела, зацепилась за крюк, торчащий из стены. Пожарных вызвали, а на доро-гах пробки - только через сорок минут и сняли старушку. Хорошо, что всё обошлось! А тут вы со своими подушка-ми, - подхватил Сергей на руки летящего вниз деда.
– Анюта, вези тележку! А вы, Вероника Степановна, наливайте деду чай: будем силы восстанавливать. Судя по подвигам, аппетиты у вас, как в молодости. Только зубы не те.
24
До и после
Он лежал в больничной палате, устремив взгляд в белый потолок. Левая часть тела больше не принадле-жала ему. Вся жизнь разделилась в одно мгновение на «до» и «после». Перед глазами промелькнул последний день. Лето. Жара. Он на даче. Старенькая мама просит сходить в теплицу посмотреть помидоры, а потом сразу темнота. Он даже не помнит, как оказался в больнице. Он не знал, сколько времени он здесь находится. Когда очнулся, понял: тело больше его не слушается.
Как дальше жить? Что с ним будет? Останется при-кованным на всю жизнь к инвалидному креслу? А она? Будет ли с ним дальше или уйдёт? Они прожили почти тридцать лет вместе. Гражданским браком. Сын вырос. Школу заканчивает в этом году. А сын? Как сын его бу-дет воспринимать? Наверное, только мама останется ря-дом. Воспоминания нахлынули разом. Маленький ко-мочек у неё на руках, а он стоит перед роддомом: тогда ещё не пускали к роженицам. Показывает ему в окошко, кричит:
– У тебя родился сын!
Он счастлив. Картинка сменилась. Они ругаются, она собирает вещи, уходит к маме. Он любит её. Её ог-ненные волосы и ясные голубые глаза. Её тоненькую мальчишескую фигурку и стальной характер. Сколько всего было между ними из-за этого норова дикой кобы-лицы, но, ведь и понравилась она ему именно такой, непохожей на других, способной принять волевое реше-ние в любой ситуации или неожиданно плачущей из-за пустяка. Он бежит вслед за ней, мучается, понимает, что без неё никак. Она возвращается, и снова у них всё хоро-шо. Подрастает сын: смешной, рыжий в маму, талантли-
25
вый в него. Они с сыном вместе играют до полуно-
– Вовсе нет.
чи на гитарах. Он музыкант. Лицо сводит судорога:
Её руки заботливо меняли памперс.
«Был музыкантом…»
– Ты начал говорить! Это первые слова за последние
На соседней кровати вскрикивает мужчина. Ему
две недели. Ты сел! Прогноз благоприятный. Придётся
ещё хуже. У него парализовано всё тело. И в его груди