Чтение онлайн

А все-таки интересно, что светлый Мастер, этот поборник соблюдения режима дня и внутреннего распорядка, забыл в темных коридорах спящей Школы?

Преподавать оказалось еще хуже, чем учиться самой. Теперь я понимала, отчего искусники-педагоги в Темной Школе порой зверели и скрежетали зубами так жутко, что уж лучше бы ругались нехорошими словами — тогда окружающие хотя бы не опасались, что их сей секунд сожрут вместе с несданными вовремя работами, ненаписанными конспектами, неначерченными схемами и невыученными формулами. А еще мне постоянно приходилось сочинять и проверять контрольные, по десять раз терпеливо растолковывать совершеннейшую, на мой взгляд, ерунду, во время подготовки очередному практическому занятию перечитывать гору дополнительной литературы, вести кураторские часы, носиться с детьми из моей группы, изо всех сил пытаясь выявить у них способности к боевой трансформации, и вообще заниматься уймищей бестолковых дел, к которым обязывало звание искусницы-преподавательницы. А еще были общественные мероприятия, вроде смотра самодеятельности под названием «Школярская осень» (мои первокурсники с инсценировкой баллады о каком-то великом светлом герое и побежденном им зле заняли второе место; упоминать, кому пришлось скакать по сцене в состоянии боевого метаморфоза, изображая то самое зло, думаю, излишне), бесконечные педагогические советы, обязательное изучение всех приказов Светлого Императора, хоть каким-то боком касающихся искусничества, и прочее, прочее, прочее… Один вечер в неделю я ухитрялась посвящать шатанию по Сэлленэру, чаще всего в компании Айлайто, и впрямь ставшего мне другом но не оставлявшего надежды сменить этот статус, дабы приблизиться к моей душе и телу. На Ненависти я каталась через день, дабы зверушка не застаивалась и не страдала от гиподинамии. В Темной Школе выгулом ездовых животных занимались конюхи, но местные работники никак не могли привыкнуть к клыкастой рептилии и на всякий случай старались не приближаться к ее загону. Еще благодарение Увилле, что хоть кормили. А вот прогуливать ее мне приходилось самой.

А еще в Светлой Школе отправляли на картошку. Я, когда в первый раз об этом услышала, то подумала, что Мастер просто так недобро шутит. Но, как оказалось, новость была страшной правдой. Ради процветания сельского хозяйства Светлой Империи на полях пришлось трудиться всем, начиная с первокурсников и заканчивая самим Мастером магических искусств. Целых две недели школяры, вывезенные за несколько десятков верст от Сэлленэра, валяли дурака, швыряясь ботвой и подсовывая друг другу за шиворот жуков-картофелеедов, больше вытаптывая, чем выкапывая дары полей и нив. Преподаватели же ругали на чем свет стоит и неугомонных студиозусов, и крестьян, и непосредственное начальство, желающее выслужиться перед Светлым Императором и уже рапортующее в столицу о нашей сокрушительной победе в битве за урожай. И если искусникам было еще терпимо — ну, натянули вместо мантий рубашки, засунули штаны в сапоги и пошли с лопатами наперевес, то искусницам — хоть ты плачь! В длинном платье, на каблуках, с вуалью на накрашенном лице и браслетами на наманикюренных руках только картошку и копать. Естественно, прекрасная половина преподавательского состава лопатами не махала, а, рассредоточившись по полю, сквозь зубы зачитывала заклятия и отчаянно жестикулировала, направляя потоки энергий в нужное русло.

Пользы от искусниц было совсем немного, разве что вороны пугались и облетали нас за полверсты, даже не покушаясь на урожай, в битве за который уже появились первые жертвы: искусница Принна ухитрилась вывихнуть ногу. Пострадавшую мы подняли, вправили ей вывих и отослали отдыхать, а сами ожесточенно заспорили на предмет целесообразности уборочной кампании в исполнении высококвалифицированных искусников и студиозусов, которым вообще-то полагалось в это время учиться, а не носиться по полям. Мастер так объяснил необходимость нашего участия в уборке урожая: оно, дескать, способствует популяризации образа искусника в народе. А то нам этой известности и людского признания не хватало! А иначе чем можно объяснить тот бесспорный факт, что в Светлую Школу магических искусств всегда стремилось попасть больше учеников, чем во все столичные гильдии, вместе взятые?! Мне же во время полевых работ приходилось хуже всех: я честно старалась помогать коллегам и ученикам, но знала не так много необходимых заклинаний, а крестьяне и вовсе опасались, что жуткая темная сглазит всю картошку, чем обречет население Светлой Империи на голод и нужду. Поэтому я вполне разделяла ликование всех искусников, когда урожай был собран, и весь ученический и преподавательский сослав Светлой Школы вернулся в родные стены, чтобы продолжить то, для чего, собственно, здесь и собрался: постижением и изложением основ магических искусств.

Как-то незаметно пролетела сверкающая золотом и охрой осень, выпал и растаял первый снег, школяры заранее начали трястись в преддверии сессии, я, получив зарплату, купила себе очаровательную лисью шубку и бархатный плащ, подбитый заячьим мехом, а также две пары сапожек и длинный шарф, поучаствовала в шумном празднике по случаю дня рождения Мастера и вообще уже как-то обвыклась в Светлой Школе. Написала несколько писем Тройдэну, но ответа не получила, а когда он все-таки пришел, оказалось, что отправлен был не моим приятелем, а его отцом, в весьма безапелляционной и, я даже не побоюсь сказать, хамской форме потребовавшим оставить его сына в покое, а не то… ууух! Ну и пожалуйста, больно он мне нужен!

Пару раз, поздно возвращаясь с прогулок и впотьмах пробираясь по неосвещенным коридорам Школы, я напарывалась на светлого Мастера, куда-то шагавшего неизменно в компании каких-то позвякивающих торб и сумок. Оба раза я ныряла в нишу или за угол и успешно притворялась оригинальным элементом обстановки, и только дождавшись, когда Мастер пройдет, позволяла себе облегченные выдохи и воззвания к Увилле. И чего начальству не спится в глухую ночную пору?! Это ладно, лишь бы уж какие-нибудь очередные гадости на наши бедные головы не выдумывало…

Но все-таки в Светлой Школе творилось что-то неладное. Уж слишком нервными и настороженными были искусники: шептались по углам, то и дело оглядывались, а если я к кому-то подходила со спины, громко стуча каблуками, то он или она судорожно вздрагивали и кислым тоном тянули! «Ну вы и напугали меня, искусница Дивейно! Пожалуйста! не делайте больше так!» Детишки, не разделяя мрачных настроений преподавателей, напротив, были неугомонны, веселы, разгильдяисты и шкодливы сверх всякой меры. Один раз группа восьмикурсников-стихийников, надеясь сорвать занятия, подложила мне на стул дохлую мышь, причем совершенно настоящую, правда, еще не разложившуюся. Разочаровав студиозусов, я не стала орать и убегать — просто брезгливо подняла покойницу за хвостик и выбросила в мусорное ведро, а потом ответила ударом на удар: устроила внеплановую разгромную контрольную работу по основам зрительной модификации собственного тела, которая этим оригиналам запомнилась надолго — положительных оценок не было вообще, а в журнале лебедями-журавлями воцарились двойки и единицы. Поняв, что какими-то несчастными грызунами меня не устрашить, обидевшиеся за плохие оценки восьмикурсники организовали страшную месть: раздобыли где-то огромную тыкву, продолбили в ней отверстие и вставили в него череп грифона, щерящийся клыкастым клювом. Сию красотищу насадили на палку от грабель, похищенных из сторожки садовника, завернули в простыню и зачаровали так, что желтоватые кости светились, а ткань слегка колыхалась и шелестела, как палая листва под ногами бродящего по кладбищу зомби. С этим трогательным изобретением нахальные подростки подстерегли меня в темном коридоре, подняв его из-за угла и загадочно подвывая для пущего устрашения. Однако я, мигом вспомнив свои собственные похождения в стенах Темной Школы, тут же все поняла и довольно мирно спросила:

— Ну и кто это у нас тут такой красивый ходит?

— Это я, твоя совесть… — хрипящим голосом придушенной гарпии провыл кто-то из школяров.

С интересом разглядывая грифоний череп (то-то милым деткам попадет, когда лаборанты с кафедры прикладной магии обнаружат пропажу ценного образчика и узнают имена похитителей!), я позволила себе усомниться:

— Не может быть, чтобы у меня такая страшная совесть была. Может, ты все-таки чья-то другая, а? Скажем, искусницы Алианы или искусника Шерринара? А может, кого-нибудь из школяров?

— Нет, твоя, твоя! — на три голоса застонали давящиеся хохотом ученики, для пущего эффекта потрясая «совестью», заставляя череп угрожающе клацать клыками и щелкать клювом.

— Ну… — сделав вид, что поверила, грустно протянула я, пряча выплетающую пассы руку в складках подола. — Если уж моя… Страх-то какой… Да зачем мне такая жуткая совесть, если с ней даже перед людьми появиться стыдно?

Сказать, что школяры сдались без боя, было бы нечестно по отношению к ним, в последний момент все-таки сообразившим, что сейчас произойдет, и попытавшимся выставить хоть какую-то защиту. Но где уж светлым восьмикурсникам отклонить заклинание, которому обучают в Темной Школе всего за пару месяцев до выпуска! Череп, который я вовремя поддержала волной энергии Переноса, ничуть не пострадал, а вот тыкву буквально разорвало на части. По коридору новогодними хлопьями закружились обрывки простыни. А школяров, перемазанных ошметками тыквы и облепленных нитками, растянуло в разные стороны и в эффектных позах развесило по стенам коридора. Я прошлась между ними, как по картинной галерее, с интересом изучая результат своих действий, потом насмешливо фыркнула:

— Вот, значит, какая у меня совесть! Ну, что вам сказать?! Спасибо, что просветили. Что ж вы такие ленивые — даже морок не создали, обошлись прикладным трудом, как какие-нибудь ремесленники. Ты, ты и ты, — я наугад ткнула пальцем в наиболее отъявленных, на мой взгляд, шалунов и лентяев, — придете ко мне на отработку дополнительных занятий по самоконтролю и использованию энергии Вражды для собственных модификаций завтра в семь часов вечера. И помните, что это наказание вы стяжали не за свою сомнительную шуточку, а за леность и пренебрежительное отношение к магическим искусствам! Остальные свободны!

Небрежный щелчок пальцами удался мне так же важно и многозначительно, как некогда искуснику Аррину. Школяры, приземлившись кто на ноги, кто на задницу, подхватили ничуть не пострадавшие грабли и самый крупный кусок тыквы (зачем он им, интересно? Съедят, что ли?) и задали поспешного стрекача, считая, что еще легко отделались. Впрочем, так оно и было. Напорись они на того же искусника Даерта, он бы не преминул придумать какую-нибудь гадость в качестве наказания. Да и мой друг Шерринар наверняка не спустил бы находчивым школярам столь оригинальной и нахальной выходки.

А грифоний череп я подобрала и занесла в лаборантскую на кафедре прикладной магии, соврав, что случайно заметила его в каком-то углу.

Как-то в середине декабря я, прижимая к груди папку с только что проверенными контрольными третьего курса с факультета прорицания, шла по коридору, тихо злорадствуя в душе. Ха, милые третьекурсники вообразили себя жуть какими крутыми гадалками: выполняя контрольное задание по моему предмету, они усердно ворожили, стараясь заглянуть в будущее и увидеть правильные ответы, которые преподаватель при проверке напишет поверх их каракуль. Я, очень скептически относясь к гаданиям, лишь благодушно улыбалась и не думала пресекать это безобразие. Естественно, написали будущие прорицатели невероятную чушь, я извела почти полную склянку красных чернил, исправляя грубейшие ошибки, и теперь с гадостной усмешкой предвкушала, как выскажусь на очередном педагогическом совете относительно сомнительной необходимости изучения астрологии, гаданий и предсказания будущего.