Чтение онлайн

– Хорошо, – вздохнул Ольшанский, вытаскивая из папки лист бумаги. – Вот постановление о производстве обыска, ознакомьтесь, и мы приступим.

Он вышел на крыльцо и позвал в дом остальных. Обыск начался. Томчак демонстративно попытался было устраниться от оскорбляющей его процедуры и с обиженным видом уединиться на кухне, но следователь настоятельно попросил его присутствовать вместе с понятыми. Не прошло и часа, как Коротков обратился к присутствующим:

– Понятые, прошу подойти сюда. Константин Михайлович, есть.

– Что вы там нашли? – недоуменно вскинулся Томчак.

Коротков стоял возле старого дубового комода, ящики которого были уже выдвинуты.

– И вы, Вячеслав Петрович, тоже подойдите. Это ваш пакет?

Томчак подошел ближе и увидел среди старых теплых вещей обернутый в полиэтилен пакет. Он видел его впервые.

– Нет… То есть я не знаю… Может быть, Лариса… – неуверенно пробормотал он.

– Открывайте, – скомандовал Ольшанский.

К комоду подошел эксперт Олег Зубов, долговязый и вечно хмурый. Натянув на руки перчатки, он аккуратно вынул пакет из ящика и открыл. Это были конверты с письмами.

– Так, письма, адресованные Людмиле Широковой, – удовлетворенно констатировал следователь. – И как же они к вам попали, уважаемый Вячеслав Петрович? Подойдите поближе и взгляните. Вы когда-нибудь видели эти письма?

Томчак метнулся к столу, на котором лежали конверты. Нет, он никогда их не видел. Но, боже мой, как они сюда попали? Неужели Володька?.. Но зачем? Почему?

Эксперт тем временем при помощи пинцета вытащил из одного конверта листок бумаги.

– Посмотрите, Вячеслав Петрович, – сказал Ольшанский, – вам знаком этот почерк?

– Нет, – твердо ответил Томчак.

– Это не почерк Стрельникова? Подумайте как следует, посмотрите внимательно.

– Я уже сказал – нет. Я впервые это вижу. И потом, как Володя мог писать эти письма? С тех пор как он познакомился с Милой, они и не расставались, насколько мне известно. Зачем бы он стал писать ей?

– Действительно, зачем, – усмехнулся Коротков. – Ладно, посмотрим, кем эти письма подписаны. Вот это писал некто Бакланов Сергей. Кто такой Бакланов?

– Понятия не имею, – пожал плечами Томчак.

– Так, вот это письмо от гражданина Лопатина Николая Львовича. И этого не знаете?

– Нет, не знаю.

– А вот это от гражданина Дербышева. Тоже не слыхали?

– Нет.

– Что ж, Вячеслав Петрович, будем подводить итоги. Ваш друг Стрельников привез и спрятал у вас на даче переписку своей невесты с некими посторонними мужчинами. Вы как-нибудь можете это прокомментировать?

– Нет. Я ничего не понимаю… Как это произошло?

Томчак растерянно топтался посреди комнаты, переводя затравленный взгляд со следователя на Короткова.

– Ничем не могу вас утешить, – сухо ответил Ольшанский. – Я тоже пока мало что понимаю, кроме одного: Стрельников знал, что его невеста вела переписку с этими мужчинами, и по каким-то причинам хотел скрыть этот факт от следствия. А это уже достаточно веская причина, чтобы его подозревать.

Оставшись один, Вячеслав Томчак обессиленно сел на диван и закрыл лицо руками. Так вот зачем Володя приезжал на дачу! Спрятать письма. Мила до знакомства со Стрельниковым была шлюхой, шлюхой и осталась, правильно Любаша говорила, ничего не преувеличила. Володя нашел эти письма и не стал отдавать их следователю, не хотел, чтобы имя Милы смешивали с грязью после ее гибели. Но если он их нашел не после ее смерти, а раньше, значит, он знал… Значит, у него был повод для ревности. И для убийства… Да нет, чушь все это, не может этого быть! Не мог Стрельников убить Милу.

Приехал, наговорил кучу слов о дружбе и доверии, извинялся, обещал новую должность, а на самом деле ему нужно было просто спрятать письма… Гадость, какая гадость! А он, Томчак, слюни распустил, поверил. Помощь обещал. Дурак. Неужели Ларка права, они с Геной Леонтьевым смотрели Володьке в рот невидящими глазами, а он ими манипулировал, как манипулируют вещью, предметом обихода: когда нужно – достают из ящика и используют, а когда не нужно, то о ней и не вспоминают.

И все равно, Стрельников не может быть убийцей. А если все-таки?..

Звонок в дверь показался Любе оглушительно громким. Она была дома одна, родители на работе, и никого она не ждала. С трудом стряхнув с себя оцепенение, в котором она пребывала почти все время с тех пор, как умерла Мила, Люба поплелась к двери. Посмотрела в глазок и увидела приятное женское лицо.

– Кто там? – спросила она на всякий случай.

– Откройте, пожалуйста, – раздался голос из-за двери. – Я из общества евангелистов.

Люба торопливо открыла дверь. Все, что было связано с церковью, вызывало у нее доверие и какую-то почти болезненную тягу. Перед ней стояла молодая женщина с выражением бесконечного терпения на гладком округлом лице и с добрыми глазами.

– Простите за беспокойство, – сказала она, робко улыбаясь, – вы позволите задать вам несколько вопросов?

– Да, пожалуйста, – с готовностью откликнулась Люба.

– Верите ли вы в то, что Бог – един для всех?

– Да, – быстро ответила она.

– А как вы думаете, чем же тогда объяснить существование нескольких религий? Вы полагаете, что наш, христианский Бог, и, к примеру, Аллах, – это один и тот же Бог?

– Да, я думаю, что это так.

– Но ведь их учения совсем разные. И даже противоречат друг другу. Означает ли это, что одна из религий – правильная, а остальные – неправильные?

– Нет, – твердо сказала Люба, – все религии правильные. Просто они создавались в разных условиях, я имею в виду разную цивилизацию, культуру, да климат наконец! Каждая религия правильная для того народа, который ее исповедует.

– А вы сами веруете?

– Да.

– Тогда позвольте подарить вам наши книги. Вам будет интересно прочитать рассуждения теологов по этому поводу. Мы распространяем наши книги бесплатно, мы хотим, чтобы люди задумались, тогда, быть может, они обратятся к Христу и найдут в Его учении ответы на многие вопросы, которые их терзают.

Девушка протянула Любе две книжечки, одну совсем тоненькую, другую потолще, в ярко-красной обложке.

– Спасибо, – улыбнулась Люба, втайне радуясь, что непонятный и слишком сложный для нее разговор так быстро и легко закончился. Открывая дверь, она и не предполагала, что ей придется вести беседу о том, о чем она никогда, в сущности, не задумывалась и что ее совсем не интересовало. Она думала, что у нее будут просить пожертвования на бедных, сирых и нищих, и готова была дать денег, тем самым сделав хоть что-нибудь, чтобы вымолить у Него прощение. А оказалось, что ей предлагают чуть ли не теософскую дискуссию.