Чтение онлайн

И что, считай, вся торговля перешла в Галату, тоже терпят. "Умирающему нельзя помочь!" - заключил он про себя, ударяя посохом по плитам улицы и осеняя крестным знамением кланяющихся ему горожан. Нет, не будет он ждать, когда его поведут на заклание! И он ещё станет митрополитом всея Руси!

В секретах патриархии Киприан узнал о приезде из Москвы игумена Фёдора Симоновского и обрадовался, хотя этот приезд и осложнял многое, начиная от задуманного бегства в Литву. С Фёдором следовало встретиться, чтобы выяснить нынешние намерения великого князя Дмитрия.

***

Вечером они сидели в Киприановой келье Студитского монастыря. Фёдор ел, а Киприан, лишь отламывая время от времени кусочки от пшеничной лепёшки, рассказывал константинопольские новости.

– Недавно даже наш келарь обмолвился, - сказал Киприан, - что Бог– един и напрасно-де наши иерархи воюют с католиками! Надо признать унию, как сделал император, и тогда-де фряги помогут грекам против турок.

– Не помогут!
– сказал Фёдор, прожёвывая хлеб с тушёной капустой и отряхивая крошки с бороды.

– Да, не помогут!
– сказал Киприан.
– Но, поди, объясни это людям, которые стали считать, что всё - в руке Господа и что жизнь идёт по заранее начертанной стезе, ведомой Всевышнему, и потому, мол, не надо даже прилагать усилий к одолению на враги. Произойдёт лишь то, что предуказано Свыше.

– Похоже, нынешние греки, стойно латинам, приняли Ветхий Завет вместо Христова учения, как и многие еретицы в землях католических!
– сказал Фёдор, отодвигая от себя опустошённое блюдо.
– Из кого будет состоять синклит?
– спросил он. Киприан понял, что беседа приблизилась к самому главному, и съёжился.

– Дакиан вельми стар, - сказал он.
– Будут епископы и митрополиты из Гераклеи, Мистры, Салоник, будет и Никейский митрополит. Его мерность хочет создать вид, что решение синклита свободно от чьих-то влияний... Слава Господу, меня, кажется, отпускают в Литву - укреплять православных в днешнем обстоянии... Пимена могут поддержать многие, в том случае, конечно, если...

Фёдор кивнул головой. Вслух говорить о подкупах и взятках в секретах патриархии, как и о недостойном поведении василевса, не стоило. Пимен, разумеется, приедет со средствами! "Вот куда, а не на восстановление храмов и иконное художество пойдёт русское серебро!
– подумал Фёдор.
– И эти пакости Пимена - симония и подкупы - также, скажут, предначертаны Господом". Гнев подвигнул его задать тот вопрос, которого он прежде не мыслил касаться или намеревался скользом задеть в конце беседы:

– Как умер Дионисий?

Наступило молчание. Дневной жар, раскаливший камни двора, теперь, к вечеру, отдававшие своё тепло, начал наполнять келью духотой. Лоб Киприана блестел, покрываясь потом.

– Я ничего не смог поделать...
– сказал Киприан. Опять наступило молчание. Фёдор ждал.
– Я знаю, что виноват!
– сказал Киприан, поднимая голову. Фёдор смотрел на него и думал.
– Суздальский архиескоп был вельми стар!
– добавил Киприан. Фёдор глянул ещё угрюмее. Помолчал и высказался:

– Так или иначе, остаёшься ты!

Это был и приговор и прощение. Киприан промолчал.

– Как Сергий?
– спросил Киприан, переводя беседу в более безопасное для себя русло.

– Ветшает плотью, но Духом– твёрд. Давеча заключил вечный мир с Олегом Рязанским!

Последнее Фёдор произнёс с гордостью, и уязвлённый Киприан подумал о том, что он ведь тоже помогал Дмитрию заключать очередной мир с Олегом, кончившийся, однако, очередной войной. Не уже ли Сергий добился большего? Однако напоминать о своих прежних заслугах Киприан не стал. Понял - не стоит. Вместо того начал рассказывать, как они с Сергием бежали от Тохтамышевых татар, как скрылись в лесах, шли болотами, как Сергий у походного костра вёл богословские беседы. Фёдор слушал, не прерывая. Дядя никогда не рассказывал о том времени, и многое ему было внове. Слушал, думая о том, что Киприан всё-таки добился своего и сейчас, снимая сан с Пимена, потребуется утвердить на митрополичьем престоле этого иерарха, и как посмотрит ещё великий князь, так и не сказавший своего слова о наследнике власти Пимена, тем более что, начиная это дело, все они думали обрести Дионисия на престоле верховного главы Русской церкви... И всё-таки Пимена требовалось снять! И уговорить великого князя на приезд Киприана?

Киприан теперь расспрашивал о том, что творится на Москве, о Маковецкой обители, об Иване Петровском, о стригольниках. Фёдор отвечал, думая о своём.

– Скоро ли окончится разделение русской митрополии?
– спросил он.
– Константинопольская патриархия до сих пор была против особой митрополии для Литвы! Или что-то переменилось нынче?

Это был трудный вопрос. Да, патриарх Нил и синклит по-прежнему считают, что митрополия должна быть единой, но...

– Фряги?!
– спросил Фёдор.
– Ведь на крещении Литвы дело не остановит, учнут перекрещивать православную Русь!

– Пото и еду туда!
– сказал Киприан.

Смеркалось. В келье стало душно. Оба устремили во двор, ну а там уж ноги понесли к морю.

Ворота приморской стены были уже закрыты, но осталась отворённой никем не охраняемый лаз, в который выходили рыбаки, собиравшиеся на ночной лов. Мраморное море, невидимое во тьме, пахнуло на них запахом гниющих водорослей и свежестью. Всплёскивая, отблескивала вода. Дремали полувытащенные на песок лодки. Ройны с завязанными парусами смутно висели в чёрной пустоте ночи, осыпанные звёздами.

Всходила луна, над морем багровая, и даже по воде от неё пролегла тёмно-пурпурная дорожка. Поднимаясь, луна желтела, блекла, заливая всё вокруг зелёным светом. Казалось, что город умер давным-давно и эти башни и стены, облитые луной, - остатки некогда бывшей здесь, но давно исчезнувшей жизни. Так что когда появился старый рыбак с вёслами на плече, оба вздрогнули. Рыбак подошёл к лодке и начал спихивать её в воду. Фёдор не выдержал и принялся помогать. Рыбак что-то спросил по-гречески, Фёдор ответил. Киприан смотрел на него издалека, дивясь этому всегдашнему хотению русичей влезать в делаемую на их глазах работу.

Наконец лодку спихнули. Она закачалась на волнах. Рыбак, поблагодарив, начал ставить парус, а Фёдор вернулся к Киприану.

– Как же можно полагать, что жизнь идёт сама по себе!
– начал он, ещё на подходе.
– Разве не ясно, что ни города, ни башен, ни Софии, и даже этой лодьи не было бы без усилий рук человеческих? Без воли Константина Равноапостольного? Без труда мастеров, что веками возводили дворцы и храмы? Как можно, воздвигнув такое множество рукотворных чудес, утверждать, что жизнь движется помимо нашей воли? Может, мы - молоды и неискушенны в философии и в риторском искусстве, но нам этого не понять! Мыслю, что Господь, наделив человека свободой воли, потребовал от него непрестанного деяния! Я только так понимаю Господень Завет: "В поте липа своего добывать хлеб свой!" Или вот в притче о талантах, там сказано, что скрывший талант свой - отступник веры Христовой! И кто больше других прилагает усилий, работая Ему, тот - и угоднее Господу!

– Вы - молоды!
– сказал Киприан.
– А что ты речёшь о разделении церковном?

– А что реку? Были люди едины, дак и возгордились и стали строить башню до неба! А уж как Господь разделил языки, дак не нам Его волю менять! Вот и весь сказ! И что бы там ни баяли католики теперь, то всё - от дьявола! В коей вере ты рождён, в той же и помереть должен! Иначе у тя ни веры, ни Родины не станет!

Фёдор заговорил горячо и Киприан сдержал возражение, хоть и очень хотелось ему подразнить русского игумена каверзными вопросами: что, мол, он думает в таком случае о том времени, когда церковь Христа была единой, и о принятии христианства Владимиром? Киприану хотелось разобраться теперь во всём этом многообразии мнений и вер.