Чтение онлайн

В каменном проходе было пусто. Он ступил внутрь, нагнув голову, и ещё постоял, глядя на берег. Скрывающийся за лодьями тать, инок ли не показывался. Фёдор выбрался внутрь, оглянулся - никого не было и тут. "Померещилось!" - подумал он и зашагал к себе в монастырь. Калитка оказалась запертой, и ему долго пришлось стучать у ворот, прежде чем сторож с ворчанием отворил ему и впустил внутрь, бормоча что-то о шастающих русичах.

Уже укладываясь спать и подтрунив над давешними страхами, Фёдор понял, и яснота на время прогнала даже сон, что в завтрашнюю ночь ему не просто будет выбраться из монастыря так, чтобы за ним не стали следить и чтобы соглядатай не пошёл следом. Об этом думалось ему весь следующий день. Фёдор прикидывал так и этак, а решение пришло с другой стороны.

По возвращении из патриархии Фёдор обнаружил у себя в келье дорожного боярина, Добрыню Тормосова, который стал жаловаться на слугу, Пешу Петуха, который которую ночь гуляет на стороне, найдя себе бабу в городе. Лазит через ограду, позоря обитель, а днём клюёт носом и совсем отбился от рук.

– Пристрожить?
– спросил Фёдор.
– Ладно, пошли ко мне!

Боярин встал, перебросив ношу ответственности на плечи игумена, а Фёдор, думая о своём, принялся за трапезу.

Пеша Петух встал на пороге кельи с убитым видом.

– Никак, жениться надумал?
– спросил Фёдор.
– Проходи! Садись!

Пеша сел на краешек скамьи. Красные пятна на щеках, бегающие глаза, руки, вцепившиеся в край скамьи... Фёдору вдруг стало жалко парня, а за жалостью пришла иная мысль.

– Где живёт-то твоя зазноба?

– В Макеллах, - сказал Петух. Мгновение назад решивший запираться, но, почувствовав перемену в голосе игумена, решил не врать.

– Жёнку позоришь, меня!

– Вдова - она!
– сказал Пеша.
– Соскучала...
– И, весь залившись алой краской, добавил, опуская голову.
– Руки мне целует...

– Всё-таки отдохни!
– сказал Фёдор.
– Всё одно с собой не увезёшь. А дитё сотворишь ежели? И уедешь на Русь! О том помысли! И ей потом без тебя...
– Он докончил, думая о своём.
– Вот что! Нынешней ночью оставлю тя у себя в келье. Не сблодишь?

Петух смотрел на него, не понимая.

– На вот! Наденешь мою сряду! А коли выйдешь за нуждой, рожи-то не кажи, не узнали штоб! А мне давай твою одёжу... Переоболокайся дак!

Петух начал что-то понимать, надел монашескую хламиду, прикинул, как закрыть лицо видлогой.

Фёдор переоделся в мирское платье Петуха. Прикинул, что они одного роста. Смерив ногу, сменялся и сапогами. Натянул глубже на уши Пешин колпак.

– Отче игумен!
– позвал Пеша, когда он уже собрался уходить.
– Тамо, за хлебней, у их камни выпавши, дак удобно перелезть, я завсегда тамо. А ещё сказать-то боялся допрежь. Отец игумен, следят за тобой! Дак ты моим путём... Не в ворота штоб!

Фёдор посмотрел на слугу с удивлением: понимает! Ране бы и не помыслил такое.

– Мы, отче, все за тя Господа молим!
– сказал Пеша.
– А жёнку ту, Огафью, не бросить мне, жалость такая берёт, как подумаю, что не увижу боле, - в море бы утопился!

– Ладно, о том после, - полуразрешил Фёдор, почувствовав в голосе Петуха мольбу.
– А за совет спасибо! Добрыне скажу, что ты - у меня!

Фёдор, опустив голову и сгорбив плечи, подошёл к кельям, где разместилась его дружина, и нос к носу столкнулся в дверях с боярином. Было уже темно, и Добрыня не вдруг узнал своего игумена.

– Молчи!
– сказал Фёдор.
– Петух - там, а я удираю, не зазри!

Боярин понял и кивнул головой:

– И ране бы так, батюшка, чаю, блодят греки! Може, и уведашь чего! Провожатого не послать?

– Увидят!
– возразил Фёдор.
– Помни, я почиваю у себя в келье! Иным не скажи...

***

Темнота опускалась на город. Царапаясь за камни, Фёдор уже мало что различал, а когда кривыми улицами выбрался к Влахернам, стояла тьма. У ворот монастыря его окликнули. Молодой инок долго всматривался в лицо Фёдора, с сомнением поглядывая на его мирское платье, потом кивнул, велев идти за собой.

Монастырский сад подходил к воде, и когда они устроились в каменной хороминке на краю сада и Фёдор выглянул в сводчатое окно, то увидел вымол, освещаемый воткнутым в бочку с песком факелом.

Ждали долго. Наконец к вымолу причалила лодья, из которой на берег сошли трое фрягов, причём один из них в монашеском платье, что видно было даже и под плащом. С берега к ним подошли двое монахов, и один, откинув накидку, поздоровался с монахом-фрязином. Неровно горевший факел вспыхнул, и Фёдор едва не вскрикнул, узнав в лицо патриаршего нотария. Приезжие и встречающие гурьбой пошли в гору, а спутник Фёдора, ухватив за рукав, повлёк его по-за деревьями сада к кельям. Когда они вошли в сводчатый низкий покой и в свете глиняного светильника Фёдор увидел двух старцев, один из которых был знакомым ему писцом у нотария, он уже не удивил. Молодой инок по знаку старого покинул покой. В келью протиснулся ещё один монах, незнакомый Фёдору.

– Разглядел?
– спросил его один из незнакомых ему старцев.

– Да!
– сказал Фёдор, начиная понимать, зачем его сюда позвали.

– Пимена вашего снимут по прежнему соборному решению!
– сказал старец.
– Но снимут и Киприана, как было решено прежде! А митрополитом на Русь изберут иного...

– Кого?
– Фёдор почувствовал, как у него становится сухо во рту. Над столом, в трепетном свете светильника, бросающего огромные тени, от склонённых голов на стены, нависла тишина.

– Того, о ком ныне пекутся фряги!
– сказал прежний старец.
– И вся задержка в патриархии доселе была не с тем, чтобы собрать уже собранный синклит, а чтобы найти того, кто согласится принять унию с Римом!

– Теперь, похоже, нашли!
– сказал второй старец.

– Великий князь не допустит того!
– сказал Фёдор.

– Великий князь Дмитрий вельми болен!
– сказал монах.
– А сын еговый нынче в Кракове, под латинской прелестью невемы, стоек ли он и теперь в вере православной?

– Но Киприан - в Литве!

– Его мерность патриарх Нил, - вмешался третий, доныне молчавший монах, - согласился заменить Киприана. Дабы не нарушать согласия с Галатой и Римом. Его лишат сана по возвращении. Фряги каждую ночь затем и ездят сюда!

– Но Венеция...
– начал Фёдор.

– Республика Святого Марка воевала с республикой Святого Георгия, но ни те, ни другие не воюют с папским престолом!
– сказал инок.
– Мы слыхали, что ты - твёрд в вере, и решили предупредить тебя!