Чтение онлайн

Отстраняясь, с румянцем на лице, Софья, глядя в сторону, повторила:

– Всё одно, батюшка мог бы помочь!

– Помочь... Великий Новгород забрать под себя!
– сказал Василий.
– Наше добро! И детей наших!

– У батюшки наследника нет!
– сказала она, глядя в стену.

Перемолчал. В глазах пронеслись рыцарские замки, залы, шествия на улицах Кракова...

– Принял бы твой отец православие, - сказал он, - ин был и разговор!

Взглянула. Склонила голову.

Василий хлопнул дверью. Ушёл, выдерживая характер. Надумал посоветоваться с митрополитом. В конце концов, ради новгородской грамоты, ради Киприанова церковного суда затеялась нынешняя пря с Великим Новгородом!

Киприан сидел на лавке, смотрел потерянно. Его глаза, в сетке морщин, блестели влагой. Перед ним лежала грамота, пришедшая из Болгарии, в которой сообщалось, что страна разорена и захвачена неверными. Он подал её великому князю. Василий придвинул к себе шандал, морщась, разбирал болгарскую вязь. Поднял глаза. Теперь было видно, что по щекам Киприана катятся слёзы.

– Братанича моего убили!
– сказал он.

Скрепившись, выслушал князя, покивал головой.

– Ежели новогородцы пришлют посольство о мире, стоит, мыслю, их принять!

Мир, однако, был достигнут не сразу. Не сразу удалось утишить взаимную вражду и обиды, нанесённые войной.

И всё не кончалась, и нависала над страной пря с тестем, Витовтом, усиливавшимся в Литве и теперь угрожавшим новыми захватами порубежных русских областей.

Многое совершилось за два года, протёкших со смерти Сергия. И через два года после смерти своего дяди умер ростовский архиепископ Фёдор.

Глава 14

"...Далее восходя, говорим. ОНА– не душа, не ум. Ни воображения, или мнения, или слова, или разумения ОНА не имеет. И ОНА не есть ни слово, ни мысль. ОНА и словом не выразима, и не уразумеваема. ОНА– и не число, и не порядок, не величина и не малость, не равенство и не неравенство, не подобие и не отличие: и ОНА не стоит, не движется, не пребывает в покое, не имеет силы и не является ни Силой, ни Светом. ОНА не живёт и не Жизнь; ОНА не есть ни сущность, ни век, ни время. ЕЙ– не свойственно умственное восприятие. ОНА– не Знание, не Истина, не Царство, не Премудрость! ОНА– не Единое и не Единство, не Божественность или Благость. ОНА– не Дух в известном нам смысле, ни сыновство, ни отцовство, ни что-либо другое из доступного нашему или чьёму-нибудь из сущего восприятию. ОНА– не что-то из Несущего и не что-то из сущего. Ни сущее не знает ЕЁ таковой, какова ОНА есть, ни ОНА не знает сущего таким, каково оно есть. ЕЙ– не свойственны ни слово, ни имя, ни знание; ОНА– не тьма и не Свет, не заблуждение и не Истина. К НЕЙ– не применимы ни утверждение, ни отрицание: и когда мы прилагаем к НЕЙ или отнимаем от НЕЁ что-то из того, что - за ЕЁ пределами, мы и не прилагаем, и не отнимаем, поскольку выше всякого утверждения - ПРИЧИНА всего, и выше всякого отрицания - ЕЁ превосходство, как для всего - ЗАПРЕДЕЛЬНОЙ".

Фёдор, кутаясь в платок, вывезенный из Византии, опустил глаза, дочитывая пояснения Максима Исповедника к трактату Дионисия Ареопагита о "Сумраке Божественного". Между тем и другим пролегли шесть веков истории, шесть столетий, наполненных войнами и крушениями государств. Рухнула Римская империя, ушли в сумрак прошлого античные боги, в Аравийской земле возник ислам...

"Отличаются друг от друга воображение, мнение, слово и разумение, представляющиеся свойствами ума, - писал Максим Исповедник.
– Но надо разуметь и то, что ПРИЧИНА не имеет слова, подобного нашему слову, в равной степени и разумения такого, как у наделённых умом тварей, так же и прочее следует воспринимать. А когда говорят "жизнь" или "свет" - в том смысле, в каком они созерцаются среди рождённых, то высказываются в том, что вне ЕЁ, то есть за пределами ПРИРОДЫ Бога, значит, говорят о творениях, благодаря которым мы постигаем Давшего им существование. Сказать же благодаря им что-либо положительное о Его природе мы не можем...

И ни благость не является СУЩНОСТЬЮ Бога, ни что-либо из перечисленного и противоположного тому, так что ОНА ничем из этого не является. Ибо всё таковое - не СУЩНОСТЬ Его, но представление о Нём. То же говорят и философ Секст Екклезиастик, и Григорий Богослов в третьем из своих богословских слов, - что ни божественность, ни нерожденность, ни отечество не означают СУЩНОСТИ Бога..."

Можно ли, даже опираясь на толкования Максима Исповедника, разъяснить это простецам? Воспринимающим Всевышнего как дедушку, восседающего на облаке и подающего им земные блага!

"...Да не смутит тебя эта глава, - писал далее Максим Исповедник, - и да не подумаешь ты, что богохульствует этот муж. Его цель - показать, что Бог не есть что-то сущее, но выше сущего. Ведь если Он, сотворив, ввёл всё это в бытиё, как же может Он оказаться чем-то одним из сущего?..

...Но ничто из сущего не знает Бога таким, каков Он есть: имеется в виду Его СУЩНОСТЬ. Сказано ведь: "Никто не знает Сына, кроме Отца, и Отца никто не знает, кроме Сына" (Матфей, 11,27). И от противоположного Дионисий заключает, что ни Бога никто не знает таким, каков Он есть, ни Бог не знает сущее таким, каково оно есть, не может подходить к чувственному чувственно или к существам как существа, ибо это - несвойственно Богу. Люди постигают, что представляет собой чувственное, или через зрение, или вкусом, или осязанием. Умственное же мы уразумеваем и путём изучения, или через научение, или благодаря озарению. Бог же ведает сущее, не пользуясь ни одним из этих способов, но обладая Ему подобающим знанием. Это и имеет в виду выражение "Знающий всё прежде его рождения"... И Святую Троицу, - продолжает Максим Исповедник, - мы не ведаем такой, какова Она есть. Мы знаем человеческую природу, ибо мы - люди. Что же представляет собой образ существования Святой Троицы, мы не знаем, ибо происходим не от Её существа".

Фёдор отложил в сторону трактат Ареопагита "О мистическом богословии", который сейчас читал по-гречески, и задумался. "Ничего ведь нет, что было бы не из Него", - говорит в заключение Максим Исповедник, объясняя Необъяснимое простецам. Пото и "сумрак Божественного", по речению Дионисия Ареопагита, за которым - века и века. Плотин и Платон, Аристотель и Пифагор, похороненные тайны древних мистерий, софисты и стоики, и все - к той черте, за которой, отринув все прежние заблуждения, явился в Палестине Спаситель, Логос, воплощённое Слово Истины...

Он захлопнул книгу, застёгивая медные застёжки, что не давали коробиться листам пергамента. Сумрак Божественного! Он знал всё это наизусть. И понимал, почему дядя Сергий, многое понимавший озарением, всю жизнь мыслил о Ней, о Святой Троице. Мыслил, работая топором и мотыгой, мыслил в трудах и молитвах, размышлял, наставляя князей и устраивая обитель на Маковце...

Никон, поставленный Сергием, был деловит, успешен, затевает в грядущем строить каменный храм во имя Святой Троицы. Пока же принимает дарения сёлами и землёй. Возвёл рубленые палаты для келий братии, поставил амбары и житницу, выстроил колокольню опричь старой звонницы Сергия. В обители пишут иконы, переписывают книги, нынче даже начали переводить с греческого, как он слышал от кого-то...

Православие не перестанет жить и Заветы Спасителя не исчезнут лишь до той поры, пока монастыри пребудут хранителями мудрости и распространителями знаний. Пока в них продолжают процветать книжное дело и философия, живопись, музыка и прочие художества, ибо парение Духа, та мудрость простоты, пример которой явлен в его обители Сергием, не сможет сохраниться в веках без книжной основы, без традиций, закреплённых на пергаменте и переходящих из века в век, как труды Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника и прочих отцов церкви, о которых мы бы ничего не знали, не сохранись в веках написанное ими слово и воспоминания современников, создавших жития этих мужей прошлого. Да, в обители Святой Троицы книжное дело не меркнет, не гаснут и иные художества, и всё же Никон ему - чужой. Душа не лежит к нему! Того, давнего, лесного и древнего, что было на Маковце при Сергии и что порой и ныне щемящей тоской напоминает об усопшем наставнике, того при Никоне становится всё меньше. Может, так и надо, Господи! То, что было для немногих, стало теперь уже для всей Владимирской земли, а когда-то станет и для всего русского народа. И всё же! Негде теперь, склонясь к дорогой могиле, поплакать или хоть погрустить, найдя на брёвнах старых келий след топора наставника, помолчав с близко знавшими его старцами Маковецкой обители... Хорошо, что он успел написать парсуну, изображающую Сергия! Да, всё это - бренно, тленно, как и лист александрийской бумаги, потраченной им тогда. Ничто не сохранится в веках! Как и память, что уходит, перетекая в строки харатий, в Вечность, в Которой уже - неразличимы черты усопшего мужа, и только хоры ангелов гремят в вышине да Свет Той, Горней Страны льёт с вышины, прорываясь одинокими стрелами сюда, к нам Землю.