Чтение онлайн

– Што являет икона, образ? Чего образ? Чей? Земного естества? Дак то будет парсуна, лицо, а не лик, то зачем и писать... А в иконе - Надмирный смысл! Отрекись от злобы, зависти, вожделения, гордости - тогда постигнешь... Ты перед образом постой в церкви-то да войди в Тишину, постой без мыслей!
– повторил Даниил Чёрный с нажимом.
– С открытой душой! Тогда и узришь и почувствуешь... Так вот надо писать! Почто мастер иконный держит пост, молитву творит, егда приступает к работе, прежде чем взяться за кисть?! Он просит благословения у Господа!

– И вы такожде?
– чуть закусив губку, улыбаясь, спросила княгиня, осматривая крепкотелого мастера, которому бы, кажется, не в труд было и брёвна катать.

Данила Чёрный усмехнул.

– Мы с Феофаном на Страстной всю неделю ничего не едим!
– сказал он, поведя плечом.

– И не долит?
– вскинув бровь, спросила Софья.

– Нет!
– сказал мастер, улыбаясь.
– Привыкши! Чреву легше и голове ясней! Ты меня вопроси, - продолжил он, оборачиваясь к иконе, которую только что писал, - што я хотел изречь? Не скажу! Феофан тебе повестит, он - философ, а я не скажу! Вот написал - зри! А словами пояснять... Всё - суета! Речённое в иконе - выше слов!

Киприан заговорил об опресноках, кресте, что латиняне чертят на полу перед собой и топчут затем ногами, об иных литургических различиях той и другой ветвей христианства... Но Данила Чёрный прервал владыку, отмахнув рукой:

– Да што каноны те! Не в их - Суть! Суть– в сердце... Сергия, радонежского игумена, видала, госпожа? Ну вот! Вот те - и ответ! И слов - не надобно боле! Надобно быть, а не токмо глаголати! Пото и икона - надобна. А всё прочее - обряд там, канон - ограда души, дабы не потерять себя, не принять прелесть змиеву за благовествование! Надо глядеть глазами праведника! Пото икона - прямее путь к Господу, чем богословские умствования. Про латин не скажу, а у нас - так! Ты, госпожа, то пойми: фряги человека ставят в средину мира, а ето - путь к безбожию! Ежели мир не станет подчинён Господу, то человек разорит его на потребу свою. До зела! Да и погибнет потом! В том - и прелесть! Властью погубить, искусом власти! Того и отвергся Христос в пустыне, молвив: "Отыди от Меня, сатана!" Икона должна взывать к молчанию, а католики взывают к страстям. У их ты - как в толпе, зришь со всеми. Нету, чтоб в духовное взойти, а душевное, земное, отринуть, отложить... Нету того в латинах! Права - ты, госпожа! Пишут жизнь, как што делают, одёжа там - такая, причёски, доспехи, хоромы ихние - всё мочно узнать! А у нас нету того, у нас токмо Божественное! И ты, умствование отложив, зри! И боле того пущай скажет тебе икона!

Мастер умолк и отвернул лицо. Софья, нахмурясь и улыбаясь, притопнула ножкой. Подойдя к образу, взглядом подозвала Феофана.

– Ну, вот я стою! Поясняйте мне!
– приказала она.

Феофан поклонился княгине и, подступив поближе, стал объяснять:

– Видишь, госпожа, икона - это не художество, а моление Господу! Пото и художник, изограф по-нашему, не творец, а токмо предстатель пред Творцом мира. Отселе и надобно умствовать. Зри: сии персты, сии ладони, сии очеса! Они призывают, требуют от нас: оставь за порогом житейскую суету и попечения плоти! Пока ты - в суете земной, икона не заговорит с тобой, ибо она свидетельствует о Высшей Радости, о жизни уже Неземной!.. Присовокуплю к сему: может, для себя латины - и правы. Люди - разны! Вершитель судеб ведал, что творил, и недаром дал кажному языку особый навычай и норов. И католики, что тщатся одолеть православие, токмо погубят нашу страну! Не ведаю, госпожа, что произойдёт с Литвой под властью латинян, не ведаю! Но Русь, принявшая западный навычай, погибнет. Православие - это больше чем обряд, это строй души. Обрушишь его - и обрушишь основу русской жизни. Православная вера заключена в следовании Христу, но не в подчинении римскому папе или иной земной власти. Отселе и монашеский чин, и борьба с плотию. Возрастание Духовного– вот о чём главная наша забота и главный труд!.. Иконописец у нас отнюдь уже не составитель Евангелия для неграмотных. Он – свидетель изнутри... Язычники-римляне живописали тело, но не Дух. Когда минули иконоборческие споры в Византии, живопись утвердилась в своём новом естестве выражать не телесное, но Духовное, живописать созерцание верующей души. Икона для нас - философия в красках. Она убеждает, и тут уже невозможен спор. Тут или принятие, или неприятие, с отрицанием Бога и служением телу и дьяволу... Взгляни, госпожа! Зришь, сии линии расходятся врозь, хотя по-фряжски должно бы им сходиться в глубине, ибо дальнее на Земле уменьшает себя с отдалением. И хоромы, писанные там, назади, сияют светом, хотя в жизни светлее то, что перед нами, а дальнее уходит в дымку и сумрак. Однако всё сиё токмо в нашем земном мире. Иконный мастер открывает окно в Тот мир, Где дальнее – больше ближнего, как Бог – больше созданных им тварей. И светоносность не убывает, а прибывает по мере приближения к Богу! Вспомни, как Христос явил Себя ученикам на горе Фавор в силе и славе. И Света Того не могли выдержать земными очами! Пото полем иконы зачастую служит золото. Оно же - немеркнущий Свет! И, стоя перед иконой, молящийся входит в Тот, Иной мир. А у фрягов, напротив, кто стоит перед иконой, сам больше всех! Таким-то побытом и ставят они человека над Господом. Малое людское "я" становит у них мерой всех вещей! Мы же твердим: нечто значимо не потому, что входит в мой мир, в моё зрение, но, напротив, я могу нечто значить лишь потому, что я включён в Нечто Большее, чем я... Смирение не позволяет нам называть человека мерой всех вещей, но токмо Господа. По слову Христа– смотри у Марка-евангелиста в благовествовании: "Иисус сказал им: Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи владычествуют ими. Но между вами да не будет так, а кто хочет быть большим между вами - да будет всем рабом"... Служащий всем, понятно, меньше всех и уже потому не может быть набольшим в мире. Сергий, егда составилось общежитие, будучи игуменом, разносил водоносами воду по кельям, добывая её из-под горы.

– У вас всё Сергий да Сергий!
– нахмурившись, сказала Софья.

– У нас так!
– подтвердил Феофан.
– Хотя и иных ратоборцев Божьих немало на Руси! Теперь вникни, госпожа, вот во что: Благодать– Господень дар, Благодатью мы спасены через Веру, но не избавлены от дел, которые Господь назначил нам выполнять. А дар требует принятия. Человек, созерцая, приуготовляет себя к принятию Господнего дара. И ты, госпожа, и супруг твой не вольны в поступках своих, но обязаны творить волю Господа! Стоя перед иконой, православный молящийся пребывает в мире тем, что раскрывает душу, дабы принять Гармонию и Свет. Как же тут мочно живописать дам и рыцарей, сады и хоромы, всё земное, над чем должно в час молитвы возвысить себя?.. Икона, госпожа, – это созерцание Горнего мира! А созерцание является высшим состоянием совершенства, которым венчается духовное делание... Прямая перспектива уводит взгляд вдаль. Обратная - возвращает к себе. Она позволяет творить умную молитву, приведя к молчанию все чувства свои. Католики же взывают к эмоциям, радуют или страшат, обращаясь к душевному человеку, но не к Духовному!.. Да, госпожа! В мире есть и эмоции, и вожделения, и ярость, и гнев, и утехи плоти. Не живопись храма уводит нас к Надмирному. Иконописец являет образ Идеального мира. Пото и лица в иконе – светоносны!.. Ты, госпожа, поставлена днесь выше всех. Помысли, однако, велика ли ты - перед Господом? И не паче ли всех долг, ложащийся на тебя? Человек - раб совести своей, вот как мы понимаем служение Господу! Смысл смирения - в господстве человека Духовного над плотским. Пото и Сергий! Ибо он сумел всей жизнью своей воплотить то, о чём нами сказано днесь! Не умствовал, а трудился и стал! Он - пример того, что речённое возможно к воплощению. Так говорят все, знающие Сергия. Вот Андрей Рублёв, могущий тебе подтвердить сказанное мной! И ты, госпожа, коли хочешь познать истину православия, повстречайся с ним!.. Пото же не пишем на иконах и хором, подобных земным дворцам. Они всегда сзади, а действовали всегда впереди них, на поле и на свету. Ибо "Свете тихий" являет Себя заглавным в иконе. Он– исток и начало. Он даёт жизнь, спасает из тьмы и несёт нам Благую Весть!.. Красиво, по-нашему, то, что причастно Красоте!.. Ещё вопроси, госпожа, почто на наших иконах нету тени? А фряги так пишут, что и на золотом венце, на сиянии, отражена тень, падающая от головы святого. Так что и сияние предстоит у них тварным, вещным. Вникни: тень на Фаворском Свете– уму непостижимо! Наш мир, мир православной иконы, - это мир Света, мир без тени!.. Такожде и тело живописуем мы инако, преображённое духовно, лишённое земного, плотского, греховного естества. Воззри! Глаза и персты! Плоть уже - не та ветхая, что остаётся от нас, когда мы уходим туда, но преображённая миром Запредельного! Вот что есть наша православная икона! И зрящий её стоит пред лицом Бога ревнующего и милующего! Зрящий её со всеё силой души восходит ко Господу! И прав Даниил, не надобно слов! Взгляни и восчувствуй! Предстатель, преданный Господу, – лучший из даров, даримых в мире сём!

Софья уже давно перестала улыбаться. Расширенными глазами она смотрела на икону, на руки, притягивающие и отдаляющие, на тонкостные персты Марии, смотрела в задумчивые, надмирные глаза Матери Божьей и отодвигалась вспять. Она вся была земная, тутошняя, и то, к чему гречин-изограф заставил её сейчас прикоснуться хоть краешком существа, почти раздавило её. Ей ещё долго предстояло понимать и принимать русичей, и неясно, поняла ли и приняла ли она то, что открылось ей днесь! Однако сын Софьи, Василий Тёмный, сумел отвергнуть Флорентийскую унию, грозившую Московской Руси поглощением Западом, ревнующим растоптать Русь, как были растоптаны Литва и Византия.

Вернувшись, скидывая оболочину и головной убор, Софья сказала:

– Начинаю понимать, почто русичи не приемлют католического крещения!
– И прибавила, вздёргивая плечики.
– Они все у тебя - такие?

– Или я - у них!
– сказал Василий, усмехаясь.
– Вишь, учат меня, как что понимать. То и добро, што учат! Мне коли, к примеру, принять веру чужую, хоть католиком стать, хошь бесерменином али жидом - вси тотчас отступят от меня! У нас - не как на Западе. Русский князь должен быти первый в вере твёрд! Тогда он - и князь! Ты меня прошала, помнишь, тогда, в Кракове? Ну вот! И Сергия-игумена не замай! Такие, как он, - святее святых, исток всего! Пото и Русь - святая!

Софья заплакала.

– Ты меня не любишь!
– бормотала она сквозь рыдания.
– Ты не защитил, не вступился за меня!

– Донюшка!
– сказал Василий, обнимая и стискивая её вздрагивающие плечики.
– Будь токмо со всеми дружна, и все полюбят тебя!

Глава 7

Чтобы получить Нижний Новгород, Василию понадобилось ехать к хану Тохтамышу в Орду. Туда, где могли и задержать, и у себя оставить! И дары, то серебро можно ведь было отобрать и так! Да, конечно, Тохтамышу нынче без русской помощи тяжко придётся. Тимур его вновь утеснил, забрав и Арран, и Хорезм. И где, кроме Руси, мог хан взять средства для новой борьбы с Джехангиром, эмиром эмиров?! Но и всё-таки...

Язычник верит силе заклинания. Иудей верит предписаниям своего закона. Мусульманин - тому, что он, верующий в Аллаха, - всегда прав. Католик считает, что можно войти в соглашение с Господом ежели и не самому, то через своего римского папу, наместника Бога на Земле. Православный верует в то, что можно своей жизнью, подвигом приблизить себя к Господу, научившись, по примеру Христа, сносить и преодолевать ниспосланные беды, верит в справедливость Господа. Все ли православные русичи, однако, уразумели притчу о талантах? Не кроется ли за русским терпением трусости и пустоты?

Русич, что сейчас сидел на ковре и смотрел в глаза хану, мог ведь и отсидеться на Москве. Послать послов, бояр, брата, наконец! Верно, мог, только он даже не подумал об этом. А думал о том, что его государству нужен Нижний Новгород: О государстве думал, не о себе. Впрочем, не отделяя себя от государства. И пока русичи были таковы, земля росла. В бреду не подумать было терять землю, отбрасывать от себя её куски, населённые своими гражданами, соплеменниками, русичами, да и не поверил бы никто, что возможно - такое.

– Я только тогда и возмогу без полуды давать тебе дань, ежели в моей земле установится порядок! Нижний Новгород надобен не токмо мне - и тебе надобно, чтобы исчезли споры вокруг этого русского города, походы грабителей, разорения то от улусников твоих, то от мордвы, то от новгородских ушкуйников! Страдает торговля, гости торговые ропщут и, страшась за своё добро, вздувают цены в торгу. Ежели в Нижнем Новгороде будет сидеть мой даруга и ратные мои, всё сиё исчезнет. Нам двоим, тебе и мне, надобен порядок в Русской земле! Пото и прошу! А чем и как могу я тебя дарить, узришь и возможешь сравнить с дарением Бориса Кстиныча или Кирдяпы, который способен лишь пуще разорить Нижний Новгород, ограбив и меня и тебя!