Чтение онлайн

– Проси!
– сказал он келейнику.

Те двое вступили в покой. Теперь, в свечном пламени, он мог рассмотреть их внимательнее. У монаха и его младшего брата лица были не рядовых мирян, и Феогност, поначалу усомнившийся - мало ли кто дерзает на высокое, не имея и представления о том, что ему надлежит знать, - оживился. Благословив и подняв с колен братьев, он усадил их на лавку и ещё помедлил, разглядывая и раздумывая. Нет, выслушать того и другого стоило!

Стефан, так звали старшего, был иноком монастыря, который - на Хотькове, но желал устроить пустынножительство, и не он даже, а его младший брат.

Феогност выслушал и спросил: не лучше ли младшему также вступить в обитель своего брата, чтобы там пройти подвиг послушания?

Юноша, зарозовев, разлепил уста и, повергнув Феогноста в ещё большее изумление, сказал:

– Владыко! Мы уже и церкву срубили, и хижину с кельей. Токмо освятить осталось! Давняя то наша с братом мечта, и моя... Родителей берёг до успения, не то бы давно уж...
– Он не кончил, смутившись и опустив глаза.

Во всём этом была крестьянская неуклюжесть, основательность и прямота. Так вот работящий смерд, порешивший нечто, взял в руки орудие и сделал потребное ему, а после того как свершил, сказал, почти не прибавляя слов к делу. Срубили церкву! Вдвоём! Без помощи? Братья кивнули головами.

Феогност принялся расспрашивать, какого рода и семьи тот и другой. Оказалось, и роду не простого, из великих, правда, обедневших ростовских бояр, позже переселившихся в Радонеж, почему Стефан научился грамоте и книжному разумению в Григорьевском затворе Ростова Великого.

Удивление Феогноста и расположение к братьям росло. Он, рядом вопросов, заданных как бы между делом и вскользь, проверил литургическую грамотность Стефана, убедившись, что он основательнее подготовлен, чем иные иереи, сущие на церковной службе, и тем паче - чем многие мнихи монастырей, даже столичных. Удивление и уважение к гостю укрепилось, когда Стефан произнёс несколько фраз по-гречески.

Забыв о времени и о сне, Феогност, ударив в подвешенное блюдо, вызвал келейника и распорядился подать то, что осталось от трапезы: холодную рыбу, хлеб, яблоки и брусничный квас, предложив братьям вкусить с ним, и уже за едой смог оценить по достоинству своих гостей. Русичи, сидевшие перед ним, ели опрятно и красиво, с уважением к пище и её дарителю, но отчуждаясь жадности голодного простолюдина, что тоже приглянулось учёному греку. Он всё яснее видел, что эти привычные к труду люди, с рабочими руками, всё же принадлежали к духовно избранным, к лучшей части общества, и принадлежали к ней не только по рождению и своему давнему боярству, но по благородству и нравственному воспитанию, что Феогност не мог не почитать более высоким по лестнице человеческих ценностей, чем родовое, наследственное право.

– Всё же!
– отирая руки полотняным убрусом и откидываясь в креслице, сказал Феогност.
– Всё же почто не вступить вам в один из сущих монастырей, куда по моему слову приняли бы вас даже без вклада?

– Владыко!
– сказал Стефан.
– Пойми и ты нас! Не токмо церковь срублена этими руками, - он приподнял, показав руки в мозолях, с потемнелой и до блеска отполированной рукоятями топора, тесла и заступа кожей, - мы и путь иноческий избрали себе!

Младший разлепил уста и сказал:

– Хотим, яко старцы египетские, в тишине, в пустыне...
– И не окончил, зарозовев.

– Споры и несогласия сотрясают ныне Православную Церковь!
– сказалл Феогност, глядя в лицо Стефану.
– Многомысленные мужи надобны и киновиям града Москвы! Слыхал ты о диспутах во граде Константина Варлаама с Григорием Паламой?

– Фаворский Свет?!
– спросил младший.

– Дошло и до нас!
– сказал, пожав плечами, Стефан.
– Токмо, владыка, не нов - сей спор! Ещё древлии мнихи знали об исихии и были искусны в умном делании. И Григорий Синаит токмо повторил и напомнил сказанное другими учителями церкви: Василием Великим, Григорием Нисским, Дионисием Ареопагитом и иными! Упираю на то, владыка, что спор - не нов, - Стефан поднял на Феогноста взор, - не потому, что жажду умалить труды и старания обоих Григориев, Синаита и Паламы, а затем, дабы указать на их правоту! Варлаам же тщится выказать не токмо то, что ошибаются афонские старцы, но и то, что с первых веков ошибались все подвижники, принимая за образ несотворённого Света призраки их мечтаний, хоть и не говорит о том прямо! А сиё - ересь, жаждущая умалить и извратить учение Христа.

Он запнулся, умолк, потупив взор. Решившись, однако, продолжить, поднял глаза на Феогноста:

– Нам с братом было видение. Враг рода человеческого в виде фрязина явил себя и также рёк: Бог– де - непознаваем и даже, возможно, не знает о Себе. А посему нет ни греха, ни воздаяния... И много-много, о чём глаголати соромно и непочто!

Феогност смотрел задумчиво. Ему приходилось выслушивать о чудесах и видениях ежедневно, но тут братья, видимо, говорили ему правду. Помолчав, сказал:

– Палама молвит, что триединый Бог– проявлен в Энергиях, пронзающих зримый и конечный мир. Слыхал ли ты об этом?

– Слыхал, - сказал Стефан, - и могу повторить здесь доводы, изложенные Паламой! Энергия Бога– это невидимый образ Красоты Бога, который боготворит человека и удостаивает сближения с Богом; Царство Бога, превосходящий Разум и недосягаемый Свет, Свет Небесный, Бесконечный, Вечный, обожающий тех, кто Его созерцает. Так глаголют святые отцы!
– сказал Стефан.
– Бог обнаруживается не по СУЩНОСТИ, ибо никто никогда природу Бога не видал и не раскрыл, но по Силе, Благодати и Энергии, Которая является общей Отцу, Сыну и Святому Духу. СУЩНОСТЬ Бога– отлична от присущей ЕЙ Силы и Энергии, во-первых, тем, что Энергия истекает из СУЩНОСТИ, а не наоборот; во-вторых, такожде, как всё непознаваемое и познаваемое, мы в нашем зримом мире можем воспринять лишь зримые следы работы ВЫСШЕГО БОГА; СУЩНОСТЬ Бога является трансцендентной, а Энергия Бога– имманентна (последнюю фразу Стефан произнёс по-гречески); СУЩНОСТЬ Бога– выше Энергии: ОНА– токмо проста, Энергия– же проста и многообразна; СУЩНОСТЬ– едина, Энергии же считаются множественными; СУЩНОСТЬ и Энергия– различны, как реально - сущее и присущее, присуща же - Энергия Бога. Энергия Бога, как и всё, что применительно к Богу, считается относящимся к СУЩНОСТИ и вечным, ибо ОНА– не сотворена, а извечна. И Свет, просиявший на Фаворе, - видимое проявление Энергии Бога, как и считали древние святые отцы!

Таким образом, через осияние нетварным Светом, Энергией Бога, человек может, возвысившись над двойственностью, достичь рая, стать Богом и постичь мир изнутри, как Единство, ибо только благодаря Этой Энергии– един столь дробный и множественный в своих формах мир...

Беседа уже перешла за ту грань, где беседуют владыка с просителем или подчинённым, и уже время приближалось к полуночи, Когда, наконец, Феогност прикрыл глаза, а Стефан, опомнясь, умолк на полуслове, беспокоясь, не утомил ли митрополита.

"Всё - возможно!
– думал Феогност.
– Возможно и то, что из таких, как эти двое, возникнет и процветёт русская Фиваида, и не погибнут, и спасены будут откровения афонских старцев, а с ними не померкнет и гаснущий огонь Византии, и православие прозябнет и расцветёт в этой северной стороне". Теперь, на склоне лет, он более был расположен поддерживать Вечное, Духовное, То, Чему нет предела и смерти, чем тленные и сиюминутные подвиги кесарей и князей...

Феогност припомнил свой ордынский плен и повёл плечами. Надо укреплять церковь!

– Добро!
– сказал он.
– Пошлю с вами иереев с антиминсом, да освятят выстроенный вами храм!

Феогност помолчал и осмотрел Стефана:

– Однако и то примолвлю, сыне! По всякий час, когда умыслишь о том, жду тебя у Богоявления на Москве, понеже и нам у себя надобны таковые, как ты, мнихи! И ты, отроче!
– повернул он взор на младшего.
– Помысли о своём пути! И тебе не закрыты врата в обитель Богоявления! Притужен и суров - подвиг пустынножительства!