Чтение онлайн

Младший улыбнулся и в третий раз отверз уста, сказав:

– С детских лет ещё хочу, владыко, узрети Фаворский Свет!
– Он не договорил до конца, смутясь, и улыбнулся, глядя на митрополита, и слов возразить ему у Феогноста не нашлось.

Глава 7

Валили деревья. Дорубали подклет, ладили крыльцо на стояках. Казалось, это никогда не кончится. Оба вымотались, но Стефан гнал. Варфоломей старался, угождая брату, делал подчас лишнюю работу, так хотелось услужить Стефану, и была надежда привязать его тем к их обители. Варфоломей даже не подозревал о тех страстях, которые бушевали в душе брата. Почему и старался Стефан сделать всё погоднее, дабы младшему брату легче было потом, когда... Варфоломей чувствовал, но не хотел верить, что Стефан уйдёт, а Стефан чувствовал, что брат останется, хоть и не говорил с ним об этом. Так вот и шло. И подошло, наконец, жданное, когда на исходе дня в лесу послышались голоса, конский топот и голос Петра, окликающего братьев. Пётр выбрался из леса сияющий:

– Ведь едва нашёл! Затёсы ти смолой залило, не видать! Попов в болото увёл, еле выкарабкались оттудова!

Посланцев Феогноста было четверо. Два священника, псаломщик и дьякон. Старик священник ехал верхом, горбясь в седле, прочие шли пешком. Всемером в хижину едва влезли, едва разместились.

Посланцев владыки надо было накормить, и Варфоломей, ублаготворяя гостей, нарезал остаток принесённого Стефаном копчёного осетра, достал испечённые к этому часу калачи, сварили укроп из прежних дарений. Гости принесли сыр, яблоки и ещё мягкий ржаной хлеб. Трапеза получалась отменная.

Впрочем, старый священник, отстранив трапезу, полез осматривать церковь. Долго выяснял, положен ли в основание алтаря четвероугольный камень, да как поставлен крест, да содеяны ли надрезы на столпах престола, да есть ли отверстия для гвоздей, да добыты ли гладкие камни для их забивания. По мере того как обнаруживалось, что братья всё сделали по канону, лицо старика прояснялось и он уже смотрел благожелательным оком, разрешив себе даже присесть. Но и тут предложил пока отложить трапезу, и на последних каплях вечернего света совершить полагающуюся накануне освящения церкви малую вечерню со всенощным бдением.

Спутники старика не очень обрадовались отложению трапезы, Пётр нахмурился, а у Варфоломея пересохло во рту и забилось сердце: вот оно, подошло! То, ради чего были все труды в надрыв и свыше сил, то, чему он порой почти переставал верить. О трапезе он забыл.

Вступили в церковь. Задёрнули завесу алтарной преграды. Зажгли свечу, ибо стемнело уже и багряные светы солнца в окнах церкви не позволяли различить строки "Служебника".

Вот в пахнущем сосной воздухе храма потёк аромат ладана. Священник, крестообразно взмахивая кадилом, осенил закрытые царские врата.

– Слава Святей Единосущной Животворящей и Нераздельной Троице, всегда, ныне и присно и во веки веков!

Дьякон, стоя лицом к священнику, подхватил:

– Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу! Приидите, поклонимся и припадём Христу, Цареви нашему Богу! Приидите, поклонимся и припадём Христу, Цареви и Богу нашему!

– Цареви и Богу нашему!
– повторил про себя Варфоломей, удерживая слёзы. И уже дружно, хором, они подхватили строки сто третьего псалма:

– Благослови, душе моя, Господа! Благослови еси, Господи! Благослови, душе моя, Господа! Господи, Боже мой, возвеличился еси зело, благословен еси, Господи! Во исповедование в велелепоту облёкся еси, благословен еси, Господи! Творя ангелы Своя духи и слуги Своя пламень огненный. Дивна дела Твоя, Господи! На горах станут воды. Посреде гор пройдут воды. Дивны дела Твоя, Господи! Вся премудростию сотворил еси. Слава Ти, Господи, сотворившему вся! Слава Отцу и Сыну и Святому Духу ныне и присно, и во веки веков. Аминь. Аллилуйя, Аллилуйя, слава Тебе, Боже! Аллилуйя, Аллилуйя, слава Тебе, Боже! Аллилуйя, Аллилуйя, слава Тебе, Боже!

Они пели и служили, а на столе уже были разложены священные предметы, надобные к завтрашнему дню: срачица на престол; другая - для жертвенника; вервие, которым будет обвит престол, знаменующее узы, которыми был связан Господь, когда Его привели на суд первосвященников; индития - верхнее одеяние престола; илитон, антиминс, воздухи, платы для отирания престола, розовая вода, церковное вино, кропило, завеса алтаря, миро и кисточка для помазания, четыре губки для отирания престола, антиминса и святой чаши, свечи, ладан, хоругвь, привезённая посланцами. Тут же Евангелие, крест, святые сосуды, лжица, копиё, гвозди для укрепления престола и четыре гладких камня для забивания гвоздей, что Варфоломей выудил в ручье. На аналое, близ царских врат, - дискос, покрытый звездицей, с мощами... Всё потребное к завтрашнему освящению храма и алтаря.

Совершив службу, они шли гурьбой, уже в темноте, обратно в хижину, теперь уже к праздничному столу. Взбодрённые, повеселевшие, а Варфоломей - с трепетным ожиданием завтрашнего таинства освящения.

За трапезой и после неё гости шутили, смеялись, отложив на время благочиние. Долго говорили о том, что творится в мире. Наконец, помолясь, легли спать.

Для них сущее было привычным и повторяемым, не то - для Варфоломея, которому завтрашний обряд казался отменой предыдущей жизни с её радостями и трудом. Даже и грядущий собственный постриг не волновал так, как завтрашнее освящение церкви.

Когда гости уснули, Варфоломей вышел к коням. Обнял Гнедого за морду и поцеловал в нос. Конь дохнул ему в лицо. От коня шёл добрый дух. Он вздрагивал кожей, отгоняя слепней, и изредка отмахивал хвостом, шлёпая себя по кострецам. Так захотелось забыть на время свои монашеские труды, запрячь коня в соху и пройти, сжимая рукояти рала, вздымая пашню, смотреть, как трескается, расступаясь под сошниками, затравенелая земля, и ни о чём не думать! А идти за конём, следя, как растёт лента вспаханной земли, как грачи, налетев стаей, роются, выклёвывая червяков и личинок, а потом сеять озимое, волоча по полю за собой деревянную борону, чтобы птицы не выклевали зёрна... Как он любил лошадей! Изо всех ограничений, наложенных им на себя в преддверии монашеского подвига, тяжелее всего ему было расставание с конями... Он оторвался от Гнедого, огладил гриву, подкинул корма, - чтобы только ещё миг побыть с другом, и наконец, вздохнув и свесив голову, отправился в жило.

Стефан сидел на крыльце:

– Ходил Гнедого смотреть?
– сказал он.
– Добрый конь! Петюха - толковый хозяин, коней не запускает. Я даве копыта смотрел: целы - у всех и обрезаны ладом!

Варфоломей уселся рядом с братом, чувствуя исходящее от Стефана тепло. Сейчас ему одного не хватало, чтобы мать, пожалев, погладила его по волосам или Стефан приобнял, притянул к себе, как изредка случалось, когда Варфоломей был ещё отроком, и сказал: "Не горюй!" - или ничего не сказал... И Стефан взъерошил волосы Варфоломею и сказал:

– Пошли спать!

Утром освящали церковь.

Отец Амфилохий всё делал истово и основательно, так же, как и служил.

После утреннего молитвословия и освящения воды он, дозволяя Варфоломею лишь помогать себе, приготовил воскомастих. Облачился поверх ризы в белую сорочку, то же сделали второй священник и дьякон. Вчетвером, с псаломщиком, отстранив братьев, внесли в алтарь, через царские врата, стол с освящённой водой, крестом и всем необходимым для обряда. Кирилловичи остались перед вратами, в церкви, являя собой толпу мирян. Сейчас там, в алтаре, отец Амфилохий окроплял святой водой столпы престола, затем возливал на них, крестообразно, воскомастих и снова кропил, а второй священник, отец Андрей, с дьяконом Чапигой длит на столпы, чтобы воскомастих поскорее застыл. Этот состав - воспоминание о той мази, которой Никодим с Иосифом Аримафейским четырнадцать столетий назад помазали тело Спасителя, снятого с креста.