Светозары
Шрифт:
Я продолжал украдкой наблюдать за одноклассницей, которая сидела наискосок от моей парты, и уже окончательно решил, что она действительно очень красивая. Вот так открытие! Ведь мы учимся с нею вместе с первого класса! Правда, одно время их семья куда-то уезжала на пару лет, но потом они снова вернулись в родную деревню.
Девушка, видно, почувствовала мой пристальный взгляд, быстро, пугливо глянула на меня и вспыхнула смуглым румянцем. И уж до конца урока время от времени, тоже украдкой, косила на меня черными своими глазами, а когда наши взгляды встречались, отворачивалась и краснела.
А я все удивлялся своему открытию: как же так?.. Но, правда, справедливости ради надо сказать, что эта девушка давно как-то смутно меня беспокоила. Трудно это передать словами, невозможно. Я никогда не думал о ней, не задумывался, красивая она или нет. Она просто издали влияла на меня каким-то необъяснимым образом…
Ну, например. Прошлым летом, в какой-то праздник, собрались мы всем классом и пошли на озеро Горькое искупаться, позагорать. Это удивительное озеро находится за нашей деревней, с другого ее конца. Оно удивительно потому, что имеет совершенно круглую форму и летом, среди голой, выгоревшей степи, напоминает огромную, — этак километра четыре по диаметру, — серебряную чашу.
Но не в этом главное диво озера. Главное диво — сама озерная вода. На вкус она горько-соленая, и такой крепости, что купаться нужно осторожно, чтобы брызги не попали в глаза, иначе их начнет выедать, словно мылом или кислотой. Если на теле есть ранка, то в озеро лучше не соваться или, наоборот, скорее залезать в него. Попервости рану будет жечь, как раскаленным железом, зато сразу же, на глазах, она перестанет кровоточить, начнет затягиваться и подживать.
Мальчишками мы бегали сюда лечить свои цыпки. С весны, как только сходил снег, и до поздней осени ходили мы босиком. Кожа на подошвах затвердевала так, что безопасно можно было ступать на битое стекло. Зато тонкая кожица на ступне сверху не выдерживала, от жары, холода, росы она чернела и трескалась, и вот эти крохотные трещинки, из которых постоянно сочились сукровица и гной и которые нестерпимо зудели по ночам, — и назывались почему-то «цыпками».
Мы приходили на озеро Горькое, и надо было с такими ногами зайти в воду, напоминающую крепкий рассол. Думаю, что ступить ногами в кипяток гораздо легче. Ходить на озеро с лечебными целями мы старались поодиночке, чтобы товарищи не видели и не слышали, как ты воешь и корчишься от боли.
Вода в озеро перенасыщена растворенной в ней горько-соленой селитрой. Поэтому озеро не замерзает зимою, и ничто живое в нем не живет: ни рыба, ни лягушки, даже насекомые. Мертвая вода среди мертвых песчаных берегов. От селитры она плотна и тяжела, как ртуть. Волну на озере может вызвать только сильный ветер. Хлопай по водной глади ладонями, — и почти не поднимешь брызг. На воде можно лежать так же, как, скажем, на песке. Ложись на спину и, не шевеля ни рукой, ни ногой, покачивайся на тихой волне, читая книгу. А когда вылезешь на берег и обсохнешь на песке, то станешь серебристым, как рыба. Тело покрывается мельчайшим и блескучим слоем селитры.
Вот такое удивительное оно, наше озеро Горькое! Еще до войны, говорят, приезжали на озеро какие-то ученые чуть ли не из самой Москвы. Они определили, что вода в озере имеет лечебные свойства, особую же ценность представляют грязи. «Грязи» — это няша, которую легко можно достать, если зайти в воду и раскопать руками верхний песчаный слой. Под ним окажется дегтярно-черная маслянистая няша, а уж если рыть глубже, то можно докопаться и до селитры, — большие комки ее похожи на глыбы спекшейся серой соли.
Ходили слухи, что на берегу нашего озера будут строить какую-то лечебницу или санаторий. Но началась война…
Приезжали к нам ученые и после войны. И снова пошли разговоры насчет строительства санатория. Но… ведь такая глушь, от железной дороги и то больше полусотни километров…
А пока что на озере лечатся стихийно. Из ближних и дальних мест приезжают больные, увечные, страдающие ревматизмом и другими недугами, селятся в палатках на берегу, купаются, мажутся грязью. С собою увозят фляги горько-соленой воды, лагушки маслянисто-черной грязи. О чудотворных свойствах нашего озера далеко по округе ходят легенды. Но легенды — это штука такая… На самом же деле — иным помогает, другим нет…
2
Так вот, прошлым летом, не помню, в какой уж день, собрались мы всем классом и пришли на Горькое озеро отдохнуть. Стояла сильная жара, а в жару всегда путаются мысли и теряется здравый рассудок. Потому, наверное, между нами, ребятами, и затеялся этот спор: кто сможет переплыть Горькое озеро.
Но легко сказать — переплыть! А попробуй! Во-она, в синей дымке аж еле виден противоположный берег… Я не помню, чтобы кто-нибудь переплывал озеро. Ходили слухи, будто на середине его бьют со дна мощные ключи. Поэтому и деревня, мол, наша так названа — Ключи.
Так вот, эти подводные ключи в центре озера образуют всяческие завихрения, воронки, водовороты. Попади туда — и закрутит тебя до смерти.
Но нам было уже по семнадцать, всякие странные слухи, даже правдоподобные, мы считали бабушкиными сказками, и трое из нас, лучшие пловцы, решили рискнуть. Среди них оказался и я. Откровенно говоря, мне бы вообще не надо было ввязываться в это дело: стоял разгар сенокоса, я косил на конной сенокосилке. Истощенный работой на жаре и постоянным недоеданием, исхудал я до невероятности, как говорят у нас — краше в гроб кладут, — мосластые кости обтягивала синеватая, в пупырышках, кожа, мне даже стыдно было перед одноклассниками раздеваться на пляже, — куда же плыть-то, какие там, к черту, соревнования?!
Но на берегу, среди щебечущих девчонок-одноклассниц находилась и она… Ну, эта самая, с черными диковатыми глазами, которая вот сейчас сидит в классе наискосок от меня…
И это решило все. Я поплыл. Вернее, сначала мы втроем не плыли, а долго шли по воде. Озеро углубляется медленно, постепенно, — идешь и идешь, а воды все по колено, потом станет по пояс, но она так чиста и прозрачна, что отчетливо видны на дне мелкие, как у стиральной доски, песчаные рубчики. Они тверды под ногой, и по ним от потревоженной воды мечутся солнечные зайчики.
По ртутно-тяжелой воде идти было трудно, но и плыть еще рано: надо было экономить силу в руках. Наконец, когда мы отошли от берега с километр, а вода поднялась нам по грудь, она стала нас выталкивать. Мы уже не могли коснуться ногами дна, словно превратились в легонькие пробки. И лишь тогда мы поплыли.
Кажется, чего проще плыть в такой воде? Она тебя держит на поверхности, — только успевай грести руками и ногами да старайся не брызгать, чтобы не попасть в глаза, уши или нос. Но в том-то и дело, что грести в этой тяжелой, плотной воде трудно: быстро устают руки и ноги. И у меня вскоре заломило плечи. Вижу, что и спутники мои уже не так бойко машут руками. Потом одни из них этак бодренько спросил:
— Может, вернемся? Похохмачили — и будя!..
Ему не ответили.
— Ну, как хотите! — нарочито весело крикнул он и повернул назад.
Второй мой спутник повернул, когда мы с ним подплывали, судя по береговым приметам, уже к середине озера.
— Смотри, Серега, — сказал он мне на прощание. — А то включай-ка тоже заднюю скорость. Подумаешь, прихвастнули перед девчонками. Отшутимся!..
Я поплыл дальше один. Обиды на товарищей не было. «Им хорошо так рассуждать, — думал я. — А вот мне…» А что — мне? И я вспомнил ее взгляд перед тем, как мы собрались плыть. Показалось, она поглядела на меня с мольбой, будто хотела сказать, чтобы я не делал глупости. Ну, а если уж я не подчинился этому взгляду, если уж поплыл, то как же я теперь мог повернуть назад? Интересно, как бы она посмотрела на меня после этого?..