Чтение онлайн

Но сегодня она хотя бы не будет в камере весь день. Суд… Зачем все это? Поездка в автозаке[3], ожидание в тесной камере в суде, — заседание по ее делу было назначено не на самое утро.

Оно началось почти вовремя, правда, у Татьяны все равно не было часов. Дело рассматривали в закрытом режиме, так как, отметил судья, будут рассматриваться детали личной жизни. Так было и в прошлый раз, — никто не должен был присутствовать в зале, кому бы она могла рассказать… Прокурор сказал о новых обстоятельствах в деле, якобы кто-то раскопал предыдущие жалобы девушек Захара. Будто они не знали этого раньше! Это спектакль, думала она. Чтобы в день рождения… дать необоснованную надежду? Лишний раз поиздеваться? Они не знали, что надежды у нее давно не осталось. Татьяна не считала это грехом уныния, нет. Ей с самого начала все объяснили. Если не будет безосновательных надежд, то не будет и разочарования. Так легче. Впрочем, если прокурор просит об установлении каких-то новых обстоятельств в ее пользу, — она почти не слушала, — возражать было бы неразумно. Так подсказывали остатки логики, которые она сохранила, кажется, с тех времен, когда работала журналистом.

Судья, председательствовавший на этом процессе, на нее почти и не смотрел. Казалось, все решено заранее. Читать человеческие взгляды она научилась, еще когда брала интервью перед камерой, — когда же это было, в этой жизни или нет..? Что ж, неудивительно. С судьей так и должно быть. Вообще-то не должно, но должно именно по ее делу. Вот он ушел в совещательную комнату. Татьяна присела на скамью в клетке для подсудимых. Какая разница..?

Суд вернулся в зал. И судья стал зачитывать, — оглашать, — определение. По вновь открывшимся обстоятельствам… Удовлетворить ходатайство прокурора… Переквалифицировать… Убийство при превышении пределов необходимой обороны… Что? Дело закрыть по закону об амнистии? Освободить из-под стражи в зале суда?!

Это точно о ней? Но вот охранник открывает дверь клетки и зовет ее выходить наружу. И теперь Татьяна стоит прямо в зале, на полу, уже свободная. А секретарь просит расписаться, что она получила копию определения суда. определения, по которому она может идти куда угодно.

Вот только… куда? Если у нее ни копейки денег, и нет ничего, кроме старой одежды на ней и постановления суда в руках, хорошо, секретарша хоть файлик дала? Почему эта мелочь показалась ей важной.

А это кто? Только судья вышел из зала, в открытую дверь вошли две молодые женщины.

— Татьяна? Вот и хорошо. Поехали с нами… в место, лучше этого.

Ей оставалось лишь механически переставлять ноги. Разум отказывался воспринимать, что она свободна идти, куда сама захочет, или куда приглашают эти две симпатичные особы, совсем не похожие на охранников в СИЗО.

— А… кто вы? — спросила она, когда они уже спустились с третьего этажа, где был зал судебных заседаний, на первый. Оставалось преодолеть только охрану на выходе из здания суда.

— Я — Настя, — сказала шатенка в светлом пальто. Затем показала на брюнетку в короткой кожаной куртке и длинной юбке. — А это — Альфия. Мы из благотворительного фонда, который помогает таким, как ты. Так что, — добавила Настя с улыбкой, — берем над тобой шефство!

Таким, как она, — это каким? Татьяна только хотела спросить (хотя на самом деле — какая сейчас разница?) — но в этот момент оказалась на лестнице, которая были уже… на улице. На свободе. Вдохнула вольный воздух — и чуть не упала, подвернувв на ступеньке ногу, но Альфия, которая была на голову выше, успела подхватить ее.

— Осторожно! Нет, так не пойдет… Здесь недалеко идти, там нас машина ждет, но до нее надо прийти целыми! — с улыбкой сказала она, и Татьяна обратила внимание на легкий акцент. Хотя и по имени все было понятно. Они подошли к микроавтобусу, — такого Татьяна никогда не видела, а потому подумала, что это какая-то новая модель, выпущенная за последние пять лет. И тут же сама себе удивилась — как быстро вернулась привычка делать такие выводы! Настя потянула за ручку — дверь отъехала в сторону, и все трое оказались в салоне, на задних рядах сидений. Водитель, — Татьяна видела только его коротко стриженый затылок, — сразу тронулся. Теперь можно было спросить:

— А куда мы едем?

— Подальше отсюда, — ответила Альфия. — Если хочешь быть жива. Но все будет хорошо, если мы не ошибемся, а ты будешь нас слушать в ближайшие часы. Потом… будешь делать, что хочешь, и начинать свободную жизнь, а мы поможем. А сейчас — делай то, что говорим, хорошо?

— Хорошо. — Что она еще могла ответить? Эти две девушки считают, что ей угрожает какая-то опасность? А им самим? Зачем они пошли на это? Она потом расспросит. А пока оставалось только смотреть в окно. — Это сон, или я, наконец, таки в дурдом..? — пробормотала Татьяна себе под нос, но Настя, сидевшая рядом, услышала.

— Почему ты так подумала?

— Потому что иначе я должна быть в камере. К тому же, я помню, что сегодня у меня день рождения. Еще и напомнили. Но он — зимой, а тут — снега нет, травка зеленеет…

Теперь засмеялись все, даже водитель, который до того не издал ни звука. Альфия объяснила:

— В этом году просто такая зима! Говорят — аномальная… Но снег ты еще увидишь… А что касается всего прочего — кто-то хотел, чтобы ты была в тюрьме, а кто-то — чтобы на свободе. Все остальное — давай потом, согласна?

— Хорошо, — повторила Татьяна. Микроавтобус остановился на какой-то улице, — кажется, она узнала это место.

— Выходом, — сказала Альфия. Дверца снова отъехала, и они втроем оказались на тротуаре. Микроавтобус сразу уехал, а Настя повела их в ближайший двор, где достала ключи, нажала на кнопку брелока, — и на «Ладе», стоявшей рядом, пискнула сигнализация. — Садитесь назад, и поедем потихоньку…

Татьяна заметила, что, сев за руль, Настя стала, кажется, спокойнее. И Альфия тоже. А через несколько минут машина выехала из Южанска. Почему-то Татьяне казалось, что ее повезут в родной Занайск, где была ее однокомнатная квартира, — если, конечно, ее еще кто-то не присвоил, и даже если нет — страшно подумать, в котором она сейчас состоянии. Но — крыша над головой. Только километров через сорок, взглянув на указатель у дороги, она поняла: машина направляется совсем в другом направлении. И едет Настя, кажется, быстрее, чем было разумно на «Ладе» и по такой дороге. Сама Татьяна, кажется, наконец поверила, что все это происходит на самом деле и именно с ней. А потому спросила:

— А все же… что произошло, и куда мы едем?

— Мы же говорили — подальше отсюда, — ответила Альфия, сидевшая рядом на заднем сиденье. — Пока вечером автозак вернется в СИЗО, там выяснится, что тебя освободили в зале суда… Они там с ума сойдут. Сразу перезвонят полковнику Недобоженко, твоему «другу». А что он сделает? Может и спецподразделение поднять. — Федеральная служба исполнения наказаний имела своих спецназовцев, в основном для подавления беспорядков в тюрьмах. Но если дать команду — они могут заниматься чем угодно… Все трое знали такие случаи, когда силовики занимались совсем не тем, что входило в их полномочия, Татьяна слышала о таком, еще когда работала журналистом, а сейчас память услужливо напомнила…. — Так что нам лучше быть к этому времени… уже не в Южанском крае. А полностью исчезнет опасность, когда мы окажемся на месте, но ехать нам долго…

— На месте? А где все-таки?

— В Каластане, — ответила Настя. Кажется, они с Альфией решили передавать эстафету в разговоре друг другу, Насте не мешало даже то, что она была за рулем. — Там находится наш фонд, там ты какое-то время поживешь… а потом решишь, что делать дальше.

У Татьяны множились вопросы, но она оглянулась — и увидела, что за ними движется черный джип с синими номерами.

— Разве это… не полиция? — показала она рукой. В голосе ее была тревога.

— Полиция. Но это наши, — успокоила Альфия. — Едут за нами… на случай чего. Формально у них была командировка в Ростов, а возвращаться решили через Южанск. Бывает… Но, если кто-то попытается что-то сделать, они… просто ехали за нами и вмешались. По закону тебя задерживать нельзя, потому что освободили по решению суда, но они могут что-то сделать… совсем по беспределу. Вот на такой случай. А на этой машине поехали, потому что нам не надо привлекать внимания, а обычная полиция, которая ничего не знает, вряд ли станет останавливать «Ладу» с тремя девушками… Понимаешь?

Татьяна понимала, главным образом, то, что ради нее организовали целую операцию. Но не понимала, кому и зачем она нужна. Однако, пришла к выводу, что ей все объяснят. Когда придет время. А сейчас было не до того…

Выехав из Южанского края, — уже темнело, — через несколько километров они остановились возле кафе у дороги. Здесь было самообслуживание, — но главное, что Татьяне это показалось царским пиром после тюремной пищи, к которой привыкла за столько лет. Заплатила за всех Альфия, поднеся свой телефон к какому-то устройства у кассы. Сколько же всего изменилось в окружающем мире за пять с половиной лет! А в восемнадцатой камере даже телевизора не было (некому было его туда передать). Она наблюдала за окружающими, пытаясь заново привыкнуть к этому миру — и к свободным людям. И обращала внимание на взгляды, — многие, кажется, удивлялись ее виду в компании двух хорошо одетых женщин. Но это такие мелочи… Уже вернувшись к машине, — за руль этот раз села Альфия, а Настя рядом с ней, Татьяна вдруг поняла: скоро наступит время, когда обычно из восемнадцатой выводят на «отработку»! Которая для нее могло бы стать сегодня «юбилейной», что бы там ни приготовили, и чем бы это ни закончилось. А она уже далеко оттуда, и… ничего такого с ней не случится! И только поняв это, она беззвучно, — чтобы Настя с Альфией, сидевшие впереди, ничего не заметили, — расплакалась.