Чтение онлайн

До последнего боялся, что дерево-монстр сейчас вытащит свои корни и шагнёт ко мне. Но нет, видимо, оно подобного не умело и только злобно тянуло ко мне свои ветви, скрипя от досады.

Неприятное открытие и крайне пугающее. Оказывается, тело Бин Жоу довольно уязвимо к астральным атакам. Раньше от подобных воздействий голема защищал амулет, но сейчас он разрушен, и защита артефакта больше не действует. А вот я эту ментальную атаку дерева-монстра почти не почувствовал. А точнее, очень легко отразил нападение. Словно муху согнал. Я не применял никаких техник или магии, просто отодвинул чужую волю своей. Неужели, я сам, а не это тело, что-то умею?

Отойдя на расстояние, достаточное, чтобы ветви дерева-монстра никак не могли до меня дотянуться, подождал, пока «ива» успокоится, и снова шагнул к ней. Конечно, я рисковал, но это был риск оправданный, взвешенный.

Давление чужой ауры и безмолвный приказ, ощущаемый как: «стой на месте», снова парализовали моё тело. Но я «оттолкнул» эту ауру своей волей и легко перехватил управление телом.

Гибкие толстые ветви ударили по земле туда, где я находился всего секунду назад.

Интересно. Я что, обладаю предрасположенностью к астральной магии? Ведь только тот, кто обладает подобной способностью, может применять магию без каких-либо техник и выученных заклинаний.

Отойдя на пару шагов назад, я начал анализировать всё, что со мной происходило с момента попадания в этот мир. И все мои выводы говорили о том, что я обладаю предрасположенностью не просто к одному из видов магии, а к одной из самых редких ветвей этой силы. Астралу не нужны чёткие техники, для него важна лишь воля и предрасположенность. И значит, эта сила не Бин Жоу. Не моего нового тела.

Это я маг астрала?! Мой разум? Моя душа? Может, поэтому у меня и получалось пусть немного, но управлять своими снами? Ведь именно астральная магия отвечает за подобные способности.

Какое-то время стоял поражённый собственной догадкой. Всю жизнь мне твердили, что я такой же, как и все, обычный офисный работник, «рабочий трутень в человеческом обществе», и мой жизненный путь ничем не отличается от любого другого. Но вот — иной мир, новое тело, и вдруг выясняется: во мне скрыта предрасположенность к одной из самых редких ветвей магии. Почему-то захотелось рассмеяться от происходящего, но усилием воли взял себя в руки и, глубоко вздохнув, отогнал лишние мысли.

Новый вздох, и я ощутил едва влажный прохладный воздух так, словно вдохнул его впервые. Голова заработала яснее. Сразу стало ощущаться, что здесь, в тени древних скрюченных деревьев, я не более чем чужак, которого сожрут и не подавятся, если расслаблюсь хотя бы на мгновение.

Шелест листвы дерева-монстра звенящей пеленой пытался накрыть разум, усыпить его чужеродной мелодией древнего леса. Как-то странно, отстранённо, будто со стороны, я ощущал навязываемое мне желание: шагнуть вперёд в прохладную тень дерева и напиться вкусной, чистой воды из родника под корнями «ивы». Желание чужое, даже чуждое.

Если меня так накрывало чужой аурой в десятке шагов от дерева-монстра, то если я подойду ближе, влияние будет ещё сильнее. И если «да», то насколько?

Решая, что делать, внимательно смотрел на хищную иву и только сейчас начал замечать, что у её подножия трава намного более густая и зелёная, чем в округе. Это можно было бы списать на близость воды, но я недавно проходил мимо небольшого болотца, и даже там растения не чувствовали себя так хорошо. Интересно, а чем эта тварь питается, когда ей не попадается человек?

И почти сразу, как мне в голову пришла эта занимательная мысль, я услышал треск ломающегося кустарника. Из чащи, ломая папоротники, выпрыгнул заяц. Крупный, упитанный, мех лоснился от жира, слабая аура выдавала в нём недавно пробудившегося духовного зверя. Его огромные глаза, дикие и выпученные, метались из стороны в сторону. Он мчался, не разбирая дороги, в безумной слепой попытке спастись. За ним, словно тень, неотступно следовал уже знакомый мне молодой лис или очень на него похожий.

Мелкий лисёнок был почти невесомым, шерсть необычного окраса делала его похожим на полупрозрачное сияние лунного света на чёрной воде. Очертания лиса мерцали, то обретая чёткие черты морды с хищным оскалом, то расплываясь в дымчатый шлейф. Казалось, он не бежал по земле, а будто скользил над ней, почти беззвучно, стремительно. В глазах духовного зверька, холодных, как звёзды в бездонном колодце, горело не голодное бешенство, а какое-то иное извращённое любопытство, желание загнать, поиграть, довести до изнеможения, прежде чем забрать чужую душу и насытиться свежим мясом.

Заяц, обезумев от ужаса, рванул напрямик — прямо под сень смертоносной ивы. Его коричневая спина мелькнула между корявых корней, скрывающихся под слоем прошлогодней листвы. Я замер, ожидая мгновенной развязки. Но ветви ивы лишь слегка колыхнулись, словно от лёгкого ветерка. Ни одна не двинулась, чтобы пронзить пушистый комок страха. Дерево… пропустило его. Как не стоящую внимания пылинку.

Видимо, ещё не очень опытный лис, увлечённый погоней, пронёсся следом, не почувствовав опасности. Но как только его стремительное тело пересекло невидимую черту, ту самую, где начиналось смертоносное поле влияния «ивы», поляну накрыла уже знакомая мне подавляющая аура. Ветви, ещё секунду назад безжизненно висевшие, взорвались молниеносным движением. Не одна-две, а сразу с полдюжины толстых, как руки великана, невероятно гибких и быстрых. Две метнулись вниз, к земле, туда, где мелькнул заяц, только что вынырнувший из-под дерева, но не успевший вырваться из смертельной ловушки. Острые, как копья, кончики ветвей вонзились в его спину, пробили грудь, поднимая тушку в воздух с мерзким влажным звуком. Заяц завизжал, но это был короткий, пронзительный, агонизирующий звук, который тут же оборвался.

Но главным было совсем не это. Основная ярость дерева обрушилась на неосторожного и самоуверенного духовного лиса, который ещё мгновение назад считал себя охотником, преследующим жертву. Остальные ветви сомкнулись в воздухе, как стальные ловчие петли, вокруг лисьего силуэта. Молодой хищник заверещал — пронзительно, испуганно и как-то удивлённо-непонимающе. Этот звук проник в мой разум, словно раскалённая игла, заставляя невольно поморщиться.

Лис попытался вывернуться из клетки ветвей. Даже попробовал стать нематериальным, как умеют его старшие собратья, но у него это не получилось, и тут же ветви «ивы» нанизали духовного зверька, словно кусок мяса на шампур. В отличие от зайца, лис умирал медленно. Его тело корчилось, истекая кровью, острые коготки пытались расцарапать древесную кору, зубы впились в самую тонкую из удерживающих его ветвей.

Дерево-монстр не спешило расправляться со своей главной добычей. Сдавливало жертву медленно, совершенно не чувствуя сопротивления. А я видел, что из духовного зверька вместе с жизнью уходит и что-то ещё. Нечто эфемерное, едва заметное, оно, словно дымка, тянулось от агонизирующего лиса к ветвям, от тех к стволу и дальше к корням дерева-монстра.

Почему-то эта картина показалась особенно отвратительной. Было в ней нечто исключительно противное для моего разума, для моей души.

Два существа — два духовных зверя — были подняты в воздух, пронзённые насквозь, словно жертвы на алтаре. Ветви, не дрогнув под чужим весом, начали плавно подтягивать добычу ближе к массивному, покрытому трещинами и наростами стволу. Заяц уже не дёргался, его лапки безвольно свисали вдоль бесчувственного тельца. Лисёнок ещё сопротивлялся, но с каждой секундой его движения становились всё медленнее, слабее, пока не затихли окончательно — ровно тогда, когда последняя дымка его души растворилась в корнях «ивы».

С тихим влажным шелестом земля у самого основания ствола дерева-монстра вздыбилась. Это было похоже на то, что некие гигантские черви пробуждаются от сна. Корни. Множество тонких, гибких корней, больше похожих на щупальца спрута, выползли из-под земли, покрытые зелёной мутной, словно болотной, слизью и комьями влажной почвы. Часть из них обвила тушку зайца, оплетая его с головы до лап липкими погребальными бинтами. Другие впились в тело духовного лиса, разрывая того на кровавые лоскуты, которые потом втягивались, словно спагетти, в тёмные недра под стволом.

Корни, обвившие зайца, с мощным усилием потянули его вниз, к земле, туда, откуда они совсем недавно выползли. Запихивали в яму, которую сами же и разрыхлили, не так как лиса, а целиком, заталкивая всё глубже, присыпая сверху влажной землёй и листьями. Всё это происходило с ужасающей скоростью, словно в ускоренной съёмке. Но при этом как-то методично, словно подобное происходило на этой поляне не один, не два, а сотни раз.

Несколько секунд — и туша зайца скрылась от моего взгляда, а корни разровняли место, будто ничего и не было. О разыгравшейся лесной трагедии напоминало только едва заметное вздутие почвы у самого ствола, которое, впрочем, тут же снова покрылось сочной зелёной травой.