Чтение онлайн

А жертвы революционного террора даже на словах не заслуживают сочувствия. Как всё это, однако, мерзко, низко и подло!

«Новое Время» также клеймит бесчестное поведение еврейкой газеты «Речь».

«Ничего не случилось, пятнистая гиена, — ничего нового: все старые, враждебные вкусы ночного трусливого зверя, который бродит около могил, обнюхивает алчно трупы мёртвых, боится света дня и вида живого человека.

Конечно, эти «Социологи», «Изгоевы» и «Азовы» (великие писатели земли русской и «Речи») не ходили на Аптекарский остров с бомбой, но они полизали крови на трупах тамошних жертв и сказали: «Вкусно, нашим пахнет!..»

Вот великий писатель земли русской, Влад. Азов (не жид ли), написал же на виду полусотни убитых и искалеченных лишь вчера такое шутовство:

«Надо в первую голову закрыть все заведения, отдающие экипажи на прокат; надо обязать портных записывать все принимаемые ими заказы в особую шнурованную книгу с обозначением фамилии, звания и адреса заказчика: надо организовать особую инспекцию по надзору за портняжными заведениями, вроде инспекции, наблюдающей за типографиями; надо всех швейцаров заменить военными караулами и всех приезжих, откуда бы то ни было, подвергать обыску и содержанию в особых карательных тюрьмах».

Остановись, шут, над кровью шутишь! Над раздробленными ногами неживых и полуживых, над стариками и несовершеннолетними.

Это, видите ли, газетка, инспирируемая профессором русской истории Милюковым, шутит в речах своего выходного клоуна над горем Росси о жертвах 12-го августа, над её растерянностью и гневом. Он уськает и хихикает около мёртвых, он пересмеивает возможные меры строгости. И хотя никаких ещё не принято, он бежит вперед как истая рептилия и уже пародирует и даёт около всякой меры, какая может быть принята.

«У революционеров превосходные паспорта и блестящие формы», — не устыдился он написать десятью строками выше приведённого места. Да, «наши удирают, — кричит рептилия, — не изловишь!» И бегут эти гиены. Скверные тени, ночные тени их перебегают повсюду. Попали в печать, имеют вид литераторов. Якубсоны и Азовы стали на месте Щедрина и Успенского, как те стали на место Тургенева и Гоголя. Со ступеньки на ступеньку идём мы в гнилой погреб...

И копают могилу эти гиены. И лижут запекшуюся кровь её жертв...

Славное время...»

Заграничное же еврейство в своих органах ещё пыталось и оболгать «черносотенцев». Они, видите ли, сами смастерили, чтобы свалить на революционеров... Клевета бессмысленная и жалкая!

Однако, спутанность идей и галлюцинации впечатлений в России таковы, что именно в день события 12 августа родной брат министра написал следующие незабвенные строки, появившиеся в «Новом Времени» 13 августа.

«Со страниц газет не сходят рассуждения о смерти Герценштейна, и, на мой взгляд, в этих рассуждениях слишком много страстности. Смерть — это величавый покой, и размышлениям о смерти приличествует бесстрастная работа мысли и нежная память сердца...»

б). Между тем, уже 14-го августа несколькими пулями в спину был убит командир Семёновского полка генерал-майор Мин.

Редакция «С.-Пет. Вед.» отмечает надпись на венке генералу Мину от Союза русского народа:

«И мы за тобой готовы!..»

Какая бездна религиозного смирения и в то же время отчаяния в этих несложных выражениях! До чего необъятная скорбь, если кроме смерти ничего не сулит грядущий день!

Параллельно известно, что Семёновский полк подвергался и подвергается глумлению со стороны всех слоев общества и населения, примыкающих к революции. И вот наступил момент, когда необходимо разобраться в психологии солдата, который видит своего Государя, со страшной опасностью для жизни приезжающего на вынос тела убитого полкового командира и несущего его гроб, и на ряду с этим слышит угрозы революционеров прибегнуть к дальнейшим кровавым расправам... Может ли быть предел ожесточению, накипающему при этом в сердце способных ещё любить родину, верить в неё, молиться за Царя?..

Приказ по Гвардейскому корпусу.

19-го августа 1906 года. С.-Петербург.

«Сейчас похоронил дорогого сослуживца, командира л-гв.Семёновского, славного Петровского полка, свиты Его Величества генерал-майора Мина.

Его убили с конечной целью устрашения тех, кто не боится, в настоящее смутное время свято исполняет свой дол г. Но в расчете ошиблись. Смерть произвела обратное действие. Вся гвардия отозвалась, как один человек! Венки и депутации — без исключения от всех гвардейских частей. Честь сторожить дорогой гроб вместе с Семёновцами взяли на себя офицеры гвардии всех родов оружия. Гроб несли наш Августейший Главнокомандующий с другими Великими Князьями.

От имени Гвардейского корпуса — вечная тебе память отныне вдвойне родной наш, Георгий Александрович Мин,

Своей смертью ты удесятерил наши силы.

Клянусь и призываю всю старую Императорскую гвардию поклясться со мной так же, как и ты, храбро и безбоязненно соблюсти верность нашему природному Государю-Родине. А если бы кому и пришлось пережить минуты случайного колебания, пусть придёт в храм лейб-гвардии Семёновского полка, помолится у твоего праха и почерпнёт новые, несокрушимые силы для исполнения своего долга.

Семёновская церковь приобрела для нас особое значение исцеления от самого ужасного недуга — колебания».

Командир корпуса, генерал-адъютант Данилов.

Между тем, еврейская революция идёт своим чередом.

Анархическая печать благоденствует в Севастополе. Местный листок «Труд» без всяких «эзоповских» фраз, совершенно открыто славословит убийство Мина.

«Если правительство, как бы издеваясь над лучшими народными чувствами, поспешило этих, обагрённых кровью, убийц одарить земными благами, то народ (?!) в лице своих лучших представителей (?!) не мог перенести этого оскорбления и ответил на него самосудом. Там, где правосудие существует лишь для того, чтобы служить послушным орудием правительству палачей, там народ берёт на себя карательные функции суда и жестоко мстит за попранные свои верховные права!..

Два имени приобрели себе бессмертную славу в московской трагедии, два имени — Мина и Римана вечно останутся в народной памяти. И одного из них неумолимый поток революции уже смыл с карты жизни.

Революция творит героев! Это старо, но теперь это яснее, чем когда-либо».

Герои, по нравственному кодексу террористского листка, — не только убийцы, а и грабители.

«Укажем теперь на другой поразительный факт, свидетелями которого мы имели счастье быть: революционная отвага, героизм, бодрость, сила, мощь людей, которые в мирной жизни ничем бы не выделялись.

Возьмите хотя бы побег Беленцова. Ведь это шедевр отваги, героизма, молодой энергии, сознания своих сил и решимости биться до могилы. Кто выдумает романы нелепее и романтичнее русской жизни?

А побег молодого сподвижника Шмидта, студента Пятина? А тысячи других, чисто рокамболевских побегов, набегов, нападений?.. Вот новое поколение сильных, могучих, ничего не боящихся людей!..»

Извольте после этого проводить параллель между словом и делом революции, между «идейными борцами» и бомбометателями. Кто красивее: убийцы Мина или публицисты «Труда»?