Чтение онлайн

Если, тем не менее, столь вопиющее нарушение не затруднило кассационного суда даже по такому «всемирному» делу, как полное уничтожение двух обвинительных приговоров о Дрейфусе, то чего же следует ожидать от французских судей вообще? Но еврейская «забава» этим далеко не ограничилась. Свидетели обвинения исключались, как только переходили к уликам против невинного Дрейфуса. Его адвокат, Морнар, заявил и кассационный суд согласился признать, что так как само производство о пересмотре обусловливается презумпцией невиновности, а новые улики могли бы лишь устранить его, то они и допускаемы быть не могут. Иначе говоря, от свидетелей требовалось, чтобы они сами рабски защищали «пересмотр». Наконец, в самом решении из 46 членов суда, подавших голос за Дрейфуса, 18 признавали, однако, необходимым ещё раз передать дело военному суду для нового рассмотрения по существу. 29 же членов из упомянутых 46 оказались назначенными в кассационный суд уже после 1894 года, т.е. позже первого приговора над Дрейфусом. Это значит, как подробно разъяснено Дрюмоном в «Libre Parole», что все они попали на свои места под гнётом иудаизма и масонства. Таково «оправдание» Дрейфуса, знаменательное и почётное событие, в котором мы ещё разъясним кое-что дальше. Теперь запомним сказанное, как «иллюминацию» правосудия в «свободной» Франции...

Потомственная, удивительно живучая ненависть евреев к туземцам, равно как и международная солидарность, всех их связывающая, очевидно, не позволяет доверять им безнаказанно и без опасений за чужую национальную независимость, какие-либо государственные должности по народному образованию, в администрации или же в судебном ведомстве, а тем паче в армии. Между тем мы, к несчастью, видим, что даже во французском войске евреи занимают многие серьёзные и ответственные места. В центральном управлении любого министерства можно встретить «на службе проклятым гоям» от 25 до 30 евреев. Чуть не большинство префектов — евреи. Вообще же, самые питательные должности во Франции заняты евреями или франкмасонами. С другой стороны, здесь повсюду замечается избыток чиновников. Тогда как в 1869 году их было около 200.000, уже к концу XIX столетия их оказалось 763.000. И это невзирая на утрату двух провинций (Эльзаса и Лотарингии). Сверх того, нигде, быть может, иудаизированная бюрократия не своевольна в той мере, как именно «в свободной» Франции. Размножив чиновничество почти втрое, оппортунистская, а затем и радикальная республика вместо обещанной дешевизны управления привела к тому, что средний размер налогов на одного плательщика возвысился с 40 до 150 франков в год. [122]

И всё это — в демократической республике.

Для полноты картины запомним, что на родине «свободы, равенства и братства» нет, в сущности, ни того, ни другого, ни третьего, как нет доныне и отвратительного для сынов Иуды, — подоходного налога.

ж). Обращаясь к аристократическому Альбиону, мы встречаем озлобленных евреев-«демократов» нередко уже баронетами и лордами, каковы, например, сын известного нам Натана — Натаинэль Ротшильд, небезызвестный и весьма породистый венецианский еврей д’Израэли или же «достопочтенный» Мошка Блюмберг, превратившийся в сэра Мозеса Монтефиоре. Впрочем, нечему удивляться. Деньги, эль и джин дали Англии много больше лордов, чем все открытия её учёных и завоевания полководцев. Буфетчики, трактирщики, рестораторы, равно как и другие классы либеральных служителей кабака, велики и неприкосновенны для всех парламентов уже потому, что как хозяева культурных «обществ трезвости» и «народных домов» они являются лучшими политиканами, т.е. сами же создают «народных представителей».

Не дурно живётся евреям в Англии, но это не помешало еврею Гейне сказал, что «океан давно проглотил бы этот отвратительный остров, если бы не боялся, что его стошнит!». Замечая, в свою очередь, что «история Америки есть история преступлений Европы», вдумчивый летописец С.-А. Соединённых Штатов — Банкрофт, без сомнения, должен был на первом плане иметь в виду Англию. Это тем более справедливо, что величайший из её первых министров, Питт, не затруднился объявить orbi et urbi: «Великобритания не просуществовала бы и трёх недель, если бы она две недели захотела быть справедливой!».

Tout prendre, rien jamais rendre et encore pr'etendre, — такова неизменная её политика. Благодеяниями такого рода Альбион никогда не забывает награждать и Россию. По этому поводу заметим, что во славу Израиля существует даже особая литература о племенном родстве англичан с евреями, а в 1895 году в Париже появилась ещё новая и замечательная книга Луи Мартэна «L’Anglais est il un juif?» Обратив на себя внимание европейской печати, автор заслуживал бы вдумчивого ознакомления с ним, но это увлекло бы здесь нас слишком далеко. Посему необходимо ограничиться краткими ссылками. Указывая на величайшего из британских историков, Луи Мартэн говорит: «Thomas Carlyle appelle John Bull: l’^etre le plus sage, le plus plat et le plus stupide du monde». Переходя же к параллели между евреями и англичанами, автор продолжает: «C’est le Juif, qui suinte `a travers les pores de l’Anglais... La nature les a faits insinuants; le Juif l’est avec platitude et arrogance, — l’Anglais l’Anglais l’est avec des facons dintingu'ees et arrogantes». Наконец, обращаясь к повадке самовозвеличивания и самопоклонения, автор даёт такой знаменательный отзыв:

«Entre autres caracteres communs, le Chinois se dit un C'eleste, le Juif se pr'etend le peuple de Dieu et l’Anglais affirme volontiers qu’il est `a tu et `a toi avec le P`ere Eternel...

Ces races ont le m^eme orgueil, la m^eme fausset'e, la m^eme l^achet'e. Les Anglais — de m^eme, que les Juif, sont nomades et se dirigent partout o`u il y a de l’argent a gagner».

В гармонии с указаниями Мартэна знаменательно и мнение Шопенгауэра:

«Нет более светобоязненного духовенства, чем англиканское, потому что ни одно не рискует такими денежными интересами, как оно.

Ежегодный его доход — 5.000.000 фунтов стерлингов, т.е. больше, нежели получают все остальные христианские церкви на обоих полушариях. С другой стороны, нет нации более нечувствительной к методическому отуплению путём унизительных суеверий, чем английская, хотя интеллигентностью она и превосходит все прочие. Поэтому долг гуманности каждого — провозить в Англию контрабандным путём и всеми возможными средствами знание и просвещение, дабы положить, наконец, предел ремеслу самых отъевшихся из всех жрецов. Никогда, хотя бы и в обыденной жизни, не следует допускать ни малейшей уступки английскому мракобесию, а, наоборот, где только оно подаёт голос, тотчас же обрывать его самым беспощадным образом. Дерзость англиканских жрецов и их приспешников вплоть до наших дней совершенно невероятна, почему и должна оставаться изгнанной на своём острове, а если рискует появляться на материке, то должна немедленно играть роль совы, при дневном свете».

Для того же, чтобы отзыв Шопенгауэра не показался чрезмерным, отметим и следующее:

Пуританский Лондон строго сохраняет за собой монополию торговли идолами, с глубоким знанием дела и по самым умеренным ценам доставляя как их самих, так и всё, что относится к их культу, в разные концы света. Les affaires, c’est l’argent des autres...

Почтенные члены весьма достопочтенного «London’s Missionnary Society» расходятся в свою очередь по всем странам земли, увы, нередко поселяясь среди какого-нибудь дикого или полуцивилизованного народца. Больше всего они занимаются торговлей, затем, и весьма немало, — политикой, а когда ещё остаётся время, — проповедью. Сплошь и рядом такое «миссионерство», как ещё недавно на Мадагаскаре, оказывается чересчур усердным в ущерб местной власти и туземным интересам. Бывает и так, что, при неосторожном снятии кожи с «покупателя»-туземца он вдруг начинает лягаться... Тогда достопочтенные отцы кричат о покушении на них жизнь, и какой-нибудь Сесиль Роддс, как снег на голову, падает на супротивников протестантской бранди или англиканского коленкора. Если возникшие отсюда «дипломатические недоразумения» не заканчиваются иначе, т.е. простой уплатой, по требованию английского адмирала, приличной сумму убытков, то весьма корректный английский резидент поселяется в столице местного королька вплоть до того дня, когда при малейшем предлоге вся страна будет объявлена британской колонией.

Само собой разумеется, что английские миссионеры действуют при благосклонном участии сынов Израиля вообще, а Ротшильдов — в особенности. Кто глубже интересуется данным вопросом, как и другими «освободительными» подвигами еврейства, тому не мешает прочитать хотя бы три следующие сочинения: Friedrich Edeln von Scherb, — «Geschichte des Hauses Rotschild», Edouard Demachy «Les Rotschild, une famille des financiers juifs au XIX si`ecle» и John Reeves «The Rot-schids, the financial rulers of nations».

Тир, Сидон и Карфаген, Генуя, Венеция и Англия — государства, построенные по одним и тем же принципам.

Все они как мореплаватели — жестокие и суеверные, а как торговцы — лукавы и ненасытны. Иезуитские принципы свирепого и великолепного Альбиона не перестанут возбуждать гнева и отвращения в сердечном и скромном русском человеке.

Континентальные же державы Европы должны понять когда-нибудь, что, принося лишь злорадство Новому Вавилону, их бесплодные войны чрезмерно обогащают только его одного. Они поймут также, что Англия — гнездо всяких революций. Тогда, наконец, иссякнет поклонение английской «свободе» и будут приняты действительные меры к уничтожению британских трофеев.

Cumque superba foret Babylon spolianda trophaeis,

Bella geri placuit nullos nabitura triumphos!..

з). Парламентаризм Англии, Франции и Северной Америки представляет достаточные интонации одной и той же «освободительной» гаммы для того, чтобы не требовалось варьировать их дальше. Разумеется, для полноты картины можно было бы пройти через Италию с её карбонариями, мафией и т.п., а также с объединяющим их масонством, всемирным главой которого, вслед за евреем Лемми стал в Риме другой еврей — Натан. Равно не мешало бы указать на зловещую роль иудейского друга и врага Франции — Криспи, обокравшего Римский банк (припомним скандальный процесс Бернардо Танлонго), в конец исплутовавшегося с министром финансов, евреем же Луццати, и во славу Англии приведшего итальянские войска к разгрому под Аддуей... Далее, быть может, следовало бы написать политический очерк современной Австрии — этой средневековой жемчужины в кагальной оправе, и напомнить о тяжкой борьбе против еврейства, которую ведут здесь Лихтенштейн, Шёнерер и Люгер с их соратниками за спасение отечества.