Чтение онлайн

Он опустился передо мной на колени, его руки сжали мои бедра.

— Ты думаешь, они не знают? — он прижал лоб к моему животу. — Макс знает. Повар, который видел, как ты смотришь на меня, знает. Даже проклятые розы в саду знают!

Его губы обожгли кожу ниже пупка. Я вцепилась в его волосы.

— Только ты продолжаешь притворяться, — он поднялся, поймав мои губы в поцелуй. Горячий, влажный, с вкусом отчаяния. — Притворяться, что мы можем жить без этого.

Его руки скользнули под мою спину, приподнимая, пока я не оказалась сверху. Я чувствовала каждую его мышцу, каждый вздох.

— Посмотри на меня, — прошептал он.

Я открыла глаза.

— Это не просто секс, — его пальцы впились в мои бедра. — Это я. Это ты. Это навсегда!

Мы танцевали этот медленный танец до рассвета. Иногда он прижимал меня к груди так сильно, что мне не хватало воздуха. Иногда отстранялся, чтобы рассмотреть каждую дрожь, каждую реакцию моего тела.

А когда за окном заалел рассвет, он обвил меня руками сзади, его губы шептали что-то на моем плече, пока мы вместе наблюдали, как солнце окрашивает стены в розовый.

Я сидела на краю кровати, кутаясь в простыню, которая все еще хранила его тепло. За окном лучи солнца уже начинали золотить верхушки деревьев, но в комнате царил холодный полумрак.

— Пожалуйста, давай не сейчас, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала. Я протянула руку, коснулась его спины, чувствуя, как мышцы напряглись под моими пальцами. — Давай позже расскажем им о нас. Пожалуйста!

Макар замер. Его спина широкая, сильная, вдруг стала такой далекой.

— Ты серьезно? — он обернулся, и в его глазах читалось что-то между недоверием и болью.

Я кивнула, сжимая простыню в кулаках.

— Да.

Он резко выдохнул через нос, как бык перед атакой. Без слов потянулся за рубашкой, натягивая ее с такой силой, что швы на плечах затрещали.

— Макар...

— Нет, — он резко поднял руку, останавливая меня. — Не надо.

Я наблюдала, как он одевается, каждое движение резкое, угловатое. Носки. Брюки. Каждый предмет одежды будто ставил точку в чем-то важном.

Когда он наклонился за ботинками, его волосы упали на лоб темные, еще не причесанные после нашей ночи. Мне дико захотелось подойти, поправить их, почувствовать их текстуру между пальцами. Но я знала, сейчас он не позволит мне прикоснуться.

— Я не понимаю тебя, — он резко зашнуровал ботинки, даже не глядя на меня. — Вчера ты говорила, что любишь меня. А сегодня...

— Я действительно люблю тебя! — я вскочила с кровати, но простыня сползла, заставив меня остановиться.

Он наконец поднял глаза. Взгляд был ледяным.

— Любовь не прячут, Лида.

Дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнула фарфоровая статуэтка на туалетном столике.

Я осталась стоять посреди комнаты, вдруг осознавая, как сильно дрожат мои колени. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, упал на кровать, на смятые простыни, на следы нашей страсти, на одиночную пуговицу от его рубашки, оторвавшуюся в спешке.

Макар

Я шел по коридору, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ее слова все еще звенели в ушах, как навязчивый дождь за окном: "Давай скажем им позже".

Как будто от наших слов что-то изменится. Как будто родители станут меньше любить друг друга, узнав правду. Да черт возьми, какая им вообще разница, что происходит между мной и Лидой? Мы же не родственники по крови, мы...

— Эй, Ромео?

Дверь слева распахнулась, и оттуда высунулась рыжая голова Макса.

— Ну как? Помирились?

Я только фыркнул в ответ, но друг уже схватил меня за рукав и потащил в свою комнату. Комнату, которая, к слову, выглядела так, будто здесь взорвался магазин спортивного инвентаря — гантели, кроссовки, какие-то странные тренажеры...

— Так почему "нет"? — Макс уселся на кровать, закинув ноги на тумбочку.

Я начал шагать по комнате, не в силах усидеть на месте.

— Потому что она считает, что наши отношения нужно держать в тайне, чтобы не огорчать родителей.

Макс поднял бровь.

— Бред какой-то.

— Вот и я так думаю! — я ударил кулаком по стене. — Но она говорит, что ее мама постоянно твердит, будто я теперь ей брат. Сводный.

— Брат, значит...
– глаза Макса вдруг загорелись тем самым опасным блеском, который обычно предвещал неприятности.

Я насторожился.

— Что?

Макс вскочил, схватил со стола яблоко и с хрустом откусил.

— А ничего, что ты целовал свою "сестру" вчера так, что у нее до сих пор губы опухшие? — он ухмыльнулся, жуя. — Или что ты провел у нее всю ночь? Или что...

— Заткнись, — я бросился на него, но Макс ловко увернулся.

— О, так вот как братья себя ведут? Интересно...

Я зарычал и схватил подушку, чтобы запустить ему в голову, но в этот момент дверь приоткрылась, и в проеме показалась горничная.

— Макар Викторович, вас отец...
– она замолчала, увидев нашу сцену.

Мы замерли — я с подушкой над головой, Макс, прижавшийся к шкафу, его рот, полный яблока...

Горничная покраснела и быстро ретировалась. Макс выплюнул жвачку в урну и хлопнул меня по плечу.

— Расслабься, принц. Если она хочет тайну, сделаем ей тайну. Самую сексуальную, самую запретную тайну в этом дворце.

Я хотел возразить, но вдруг осознал, а почему бы и нет? Если Лида хочет играть в прятки, мы сыграем.

И когда она поймет, как сложно скрывать то, что рвется наружу. Может быть, тогда она наконец перестанет бояться.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета отца и замер на пороге. Комната, обычно строгая и упорядоченная, напоминала сейчас эпицентр свадебного торнадо. По всему полу, на диванах, даже на подоконниках были разбросаны глянцевые журналы. Одни с платьями, другие с кортежами, третьи — с какими-то дурацкими голубями в сердечках. В центре этого бумажного шторма, заваленный каталогами, сидел отец, железный человек, перед которым трепетали министры, и сосредоточенно изучал фотографию букета, будто от этого зависела судьба мира.

— Ты меня звал? — спросил я, переступая через стопку брошюр с заголовком "1001 идея для идеальной свадьбы".

Отец даже не поднял головы.

— Да. — Он перелистнул страницу, задумчиво почесав подбородок. — Хочу, чтобы ты мне помог.

Я подождал продолжения, но его уже затянуло в очередной журнал. На обложке сияла невеста в платье, стоимость которого могла бы покрыть мой год обучения в Оксфорде.

— Помочь с чем? — напомнил я, сдерживая раздражение.

Отец вздохнул, отложил журнал и наконец посмотрел на меня. Его глаза были уставшими, а на лбу залегли непривычные морщины.