Чтение онлайн

Наступила ночь и за окном раздались первые раскаты грома. Первая майская гроза. Капли дождя стучали по стеклу, словно пытались достучаться до меня. Я сидела посреди огромной кровати, окруженная разложенными по шелковому покрывалу осколками нашей истории.

Вот она — первая записка. Рядом — билетик в кино. "Амели". Тот самый, где он впервые взял меня за руку не как приятель, а как... как нечто большее. Его пальцы были теплыми и чуть влажными от волнения. Мы пропустили половину фильма, перешептываясь и украдкой поглядывая друг на друга.

Мои пальцы сами потянулись к плюшевому медведю. Купленного в подземном переходе за три копейки. "Он точь-в-точь как ты, когда злишься", — хохотал он, суя мне этого убогого мишку под нос. Тогда я фыркнула и швырнула игрушку ему в лицо, а он поймал и прижал к сердцу с преувеличенной серьезностью: "Берегу самое дорогое".

Телефон лежал передо мной, экран светился последним сообщением: "Лида, пожалуйста, дай мне объясниться".

Я ткнула в экран с такой силой, что устройство едва не выскользнуло из рук. Наша переписка открылась на последней странице холодные, отрывистые фразы. Прокрутила вверх, туда, где еще были сердечки, глупые стикеры с котиками и миллион восклицательных знаков.

"Ты спишь?" — его сообщение в 3:14 ночи. "Нет. Представляю, как целую тебя" — мой ответ через секунду.

Губы сами растянулись в улыбке — предательской, мгновенной. Я тут же сжала их, ощущая, как в груди закипает знакомая ярость.

— Дура, — прошипела я себе, хватая первую попавшуюся вещь — фарфоровую кружку с нашим фото.

Рука дрожала. Пальцы сжимали гладкую поверхность, где мы оба улыбались, он с небрежной грацией, я с искренним восторгом. Его рука лежала у меня на плече, такое простое, такое естественное прикосновение. Я замахнулась... и застыла. Не могу. Черт возьми, я не могу!

Внезапно я услышала гитару прямо под своим окном. Сердце провалилось куда-то в живот, оставив после себя ледяную пустоту. Я подошла к окну, чуть раздвинув тяжелые портьеры пальцами, которые отказывались слушаться.

Он стоял внизу. Под проливным дождем. Без зонта. Его рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул. Темные волосы, обычно такие ухоженные, теперь мокрыми прядями падали на лоб. И гитара — черт возьми, он притащил с собой гитару!

Когда он поднял голову, я резко отпрянула за занавеску, прижав ладонь к рту. Глупо. Он все равно увидел.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Как хочется кричать. Как хочется...

Но вместо этого медленно опустилась на пол, спиной к холодному окну, и обхватила колени руками. Дождь стучал по стеклу, а я сидела, прижав к груди этого дурацкого плюшевого урода, и думала только одно:

Когда же станет легче? Когда я смогу выбросить все эти осколки нашей истории, не чувствуя, что вместе с ними выбрасываю часть собственной души?

За окном слышались аккорды, он играл нашу песню. Я закрыла глаза и прижала лоб к коленям, пытаясь заглушить эту мелодию.

Черт!

Черт!

Черт!

Слезы текли горячими потоками, смешиваясь с дождем за окном. Я ненавидела его. Ненавидела себя. Но больше всего ненавидела эту часть меня, которая прямо сейчас поднялась бы и побежала вниз — мокрая, беззащитная, готовая простить все.

Макар

Телефонный звонок ворвался в тишину моей комнаты, заставив вздрогнуть. Я лежал на кровати, уставившись в потолок, уже который час перебирая в голове все возможные способы достучаться до Лиды. Экран загорелся знакомым именем — Макс. Я вздохнул, предчувствуя очередную порцию его "гениальных" советов, но все равно поднес трубку к уху.

— Ну что, Ромео, — раздался его жизнерадостный голос, от которого у меня сразу заныл висок, — Как дела на любовном фронте?

Я зажмурился, чувствуя, как сжимается горло.

— Никак, — выдавил я, сжимая телефон так, что корпус затрещал. — Она даже не смотрит в мою сторону.

Слова обжигали, как признание собственного поражения. Я видел, как она намеренно отворачивается, когда я вхожу в комнату, как замирает, услышав мои шаги.

— А с гитарой тема не прокатила? — Макс, как всегда, невозмутим.

Я провел рукой по лицу, вспоминая вчерашний вечер. Как стоял под ее окном под проливным дождем, как пальцы цепенели на струнах, как играл нашу песню до тех пор, пока не лопнула самая тонкая струна.

— Нет. Она лишь раз в окно выглянула и тут же исчезла.

Голос мой звучал хрипло. На другом конце провода наступила пауза. Я слышал, как Макс шумно вдыхает, верный признак того, что в его буйной голове рождается очередная безумная идея.

— Беда, — наконец произнес он. — А может, мы тебе ноги сломаем?

Я замер.

— Что?

— Ну знаешь, классика жанра! — его голос зазвенел неподдельным энтузиазмом. — Она с жалостью будет за тобой ухаживать. Что думаешь?

Я стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробегает знакомая дрожь ярости.

— Может, тебе что-нибудь сломать? — прошипел я.

Макс лишь рассмеялся, заразительно, бесстыдно, как всегда.

— Ладно, ладно. Думаем дальше.

Я закрыл глаза. В голове была пустота. Все мысли, все слова, все признания все уже было сказано. И все равно не сработало.

— Да нет у меня идей, — признался я наконец, и это прозвучало как приговор.

Повесив трубку, я швырнул телефон на кровать. Он подпрыгнул и упал на пол с глухим стуком. Мне было все равно.

Я сидел в кабинете отца, бесцельно перебирая бумаги, когда снизу раздался оглушительный грохот — будто в парадную дверь врезался грузовик. Сердце екнуло: а вдруг это Лида... Вдруг что-то случилось...

Выскочив в коридор, я услышал знакомый голос.

— Эй, осторожнее я сам!

Спускаясь по мраморной лестнице, я увидел Макса, который с размаху ввалился в холл, волоча за собой огромный кожаный чемодан с наклейками разных стран. Его рыжие волосы торчали во все стороны, а на лице красовалась та самая бесшабашная ухмылка, которая всегда означала неприятности.

— Что за черт? — спросил я, чувствуя, как начинает болеть голова.

Макс размахнул руками так, что едва не задел античную вазу.

— Экстренная ситуация, дружище! В моей квартире травят тараканов! Жить негде!

Я скрестил руки на груди:

— У тебя пентхаус на Рублевке.

— Ну и что? — Макс уже расхаживал по холлу, разглядывая интерьер с преувеличенным восхищением. — Тараканы тоже любят роскошь! О, смотри-ка! — он остановился перед картиной Малевича. — Очередной черный квадрат, который стоит как моя машина!