Чтение онлайн

— До-го-няй! — смеется Ахмет и пускается вперед.

— Ах ты проказник! Ну подожди! — кричит Снежок ему вслед и смотрит на меня с улыбкой.

Я хватаю ее за руку, и мы бежим за малышом, смеясь и перепрыгивая через лужи.

Дома вместе готовим ужин. Она тушит мясо, а я режу овощи.

— Кай, ты опять лук шинкуешь так, будто врага на части рубишь, — шутит Снежок, забирая у меня нож.

— Главное искренне, — ухмыляюсь я.

Ахмет таскает кусочки со стола, и мы притворяемся, что не замечаем. Он радуется маленьким победам.

Позже садимся за домашку для Мэри. Она морщится над учебником, вычеркивая что-то в тетради.

— Не понимаю, — бурчит, уткнувшись в формулы.

Я забираю у нее ручку, объясняю проще, на пальцах, на примерах из жизни.

— Представь, что деньги — это числа. Вот тебе заплатили за спектакль, а вот ты половину потратила на пуанты. Сколько осталось?

— Мало, — фыркает она.

— Ну вот. Математика, — улыбаюсь.

Я смеюсь, когда она сдувает прядь со лба и морщит носик.

— Похулиганим немного? — спрашиваю, дразня и пробираюсь пальцами под ее футболку. Под ней ничего нет только нежная бархатистая кожа и соски, которые мгновенно твердеют от моих прикосновений.

— Только если завтра ты пойдешь за меня на контрольную, — фыркает Снежок и ловко выворачивается из моих рук. Но все же ближе к ночи сдается и растворяется в моих поцелуях и объятиях.

В такие моменты я понимаю: мы как одно целое.

На контрольную Снежок идет сама и с легкостью ее решает. А вечером, садится рядом со мной на диван, поджимает ноги под себя, и ее волосы рассыпаются по плечам. Она такая красивая, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Маленькая, красивая и такая уже родная.

Я машинально тянусь к ее руке. Наши пальцы переплетаются, как будто всегда должны быть вместе.

Мэри смотрит на меня снизу вверх, ресницы трепещут.

— Ты придешь на мое выступление? — тихо спрашивает она, словно боится услышать отказ.

Я даже не раздумываю. Сжимаю ее пальцы крепче.

— Конечно, приду, — отвечаю сразу. Другой вариант даже не рассматривался.

Ее глаза вспыхивают светом, и она так искренне улыбается, что я готов свернуть горы ради нее.

— Могу еще пацанов подтянуть, если хочешь. Кота, Фея, Вика. Они там тебе целую трибуну поддержки устроят, — добавляю с улыбкой.

Снежок смеется и, не стесняясь, целует меня в щеку.

— Нет, правда. Представляешь: они в первых рядах, а Фей еще растяжку перед танцем покажет, — подкалываю я.

— Ой нет, пожалей публику, — хихикает она, пряча лицо мне в шею.

Я ловлю ее за подбородок, притягиваю ближе и краду сладкий поцелуй. Нежный, долгий, чтобы напомнить ей, как много она для меня значит.

— Мне хватит и тебя, — шепчет она потом, чуть касаясь лбом моего.

Мы все время держимся за руки, целуемся при любой возможности, словно не можем насытиться друг другом.

— Люблю тебя, Снежок, — шепчу ей в порыве, когда она засыпает у меня на груди.

— И я тебя, — отвечает она сквозь сон.

В такие моменты я осознаю, что любовь — это не громкие слова. Это вот так, когда ее маленькая ладонь в моей руке. Когда ее смех легче любого лекарства. Когда я нужен ей так же, как она нужна мне. И я буду рядом. Чего бы мне это ни стоило.

На следующий день, мы идем в парк. Пока Ахмет возится с машинками в песке, мы сидим на скамейке. Снежок тихо перебирает край моего рукава пальцами. Я сразу чувствую, что она хочет что-то спросить.

— Кай... — едва слышно шепчет и умоляюще смотрит в глаза. — Зайдешь со мной к папе?

Я замираю. Не готов к такому вопросу. И к встрече с бывшим родителем тоже. Но смотрю в ее глаза. Такие чистые, доверчивые. Она ждет ответа, затаив дыхание.

— Я... — начинаю, потом замолкаю. Провожу ладонью по ее волосам, убирая прядь с лица. — Я подумаю, ладно? — тихо говорю. — Но точно не сегодня.

Мэри опускает глаза. Я вижу, как уголки ее губ чуть дрогнули. Как будто внутри нее что-то болезненно сжалось.

— Все нормально, — шепчет она, быстро моргая. — Когда захочешь. Я просто... я хотела, чтобы ты был рядом.

— Я всегда рядом, Снежок, — шепчу я, притягивая ее ближе, к себе на грудь. — Просто дай мне чуть-чуть времени. Мне надо привыкнуть к этой мысли.

Она кивает, пряча лицо у меня на груди.

— У тебя получится. Ты самый лучший, — шепчет она так тихо, что я едва слышу.

И за это я люблю ее еще сильнее. За веру в меня, когда я сам в себе сомневаюсь.

Провожаю Снежка и Ахмета в больницу, а сам еду на тренировку.

Вхожу в зал и улыбаюсь. Мой мир — это запах пота, крики тренера, стук перчаток по лапам.

Пока только разминки и техника. Тренер кивает мне.

— Ну что, Кайрат, ожил? — ухмыляется он.

— Почти, — отвечаю, разминая плечи.

Начинаю медленно. Растяжка, разогрев. Снова учусь слушать свое тело, набираю форму. Работаю над техникой. Движения отточенные, четкие. Чувствую, как тело вспоминает, как возвращается прежняя легкость.

Тренер наблюдает за мной, хмурится, когда я слишком резко двигаюсь.

— Спокойнее. Без геройства. Хочешь снова загреметь на больничку? — рычит он.

— Нет, — бурчу я, слушаясь.

В спарринг пока не допускают. Валерия Андреевна запретила. И я не рыпаюсь. Хоть внутри все зудит от того, как хочется в бой.

С тренером не спорю. Он для меня авторитет. Единственный взрослый мужик в жизни, к которому я всегда прислушиваюсь.

— Сначала здоровье, потом ринг, — напоминает он, подходя ближе.

— Знаю, — хриплю я.

Я еще вернусь. Еще покажу им всем.

Потому что теперь я дерусь не только за себя. Теперь я дерусь за нас троих.

За семью.

Вик тоже до сих пор скучает на скамейке. Контрольный снимок на днях, потом будут решать, что с ним делать.

Когда тренировка заканчивается, я подхожу к Антону Сергеевичу, перехватывая полотенце с лавки.

— Есть минутка? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно. Но все же нервничаю. Не каждый день приходится просить.

Тренер кивает, окидывая меня внимательным взглядом.

— Мне работа нужна, — говорю честно. — Но такая, чтобы не мешала тренировкам. И… жилье бы какое-нибудь. Хоть угол.