Чтение онлайн

– О нем рассказывают всякие истории, мэм, вам, наверное, будет интересно их послушать, – добавила старуха, стремясь загладить резкость девочки.

– О да, для этого я и приехала в Ирландию! – ответила я и, уже выходя, добавила: – День сегодня отличный. Вам стоит выйти на улицу, миссис Мэхен, чтобы взглянуть, как чудесно играет солнце на горных вершинах.

Уинифред бросилась ко мне, побагровев.

– Как вам не стыдно! – закричала она.

Я в растерянности повернулась к старухе. Криво усмехнувшись, та объяснила негодование девочки:

– Я совершенно ослепла, мэм, и уже давно. Мне никогда не увидеть солнца. Никогда. Но мне приятно знать, что оно светит.

Так разрешилась одна из тайн. Я еще раз посмотрела на спокойное, мирное лицо старухи, поразившись собственной недогадливости. Широко открытые пустые глаза яснее ясного говорили сами за себя.

– Простите, пожалуйста. Я не знала. Вы сможете меня простить?

– Здесь нечего прощать и не о чем жалеть, – ответила она, и улыбка осветила ее лицо, как солнечный луч. – Слава Богу за все! Я сижу здесь во тьме уже восемь лет, и все это время славлю Его, счастливая, как жаворонок.

Острая жалость смешалась в моем сердце с восхищением.

– К тому же, мэм, – добавила старуха, – я хорошо помню, как солнце играет со скалами, заливая их золотыми лучами, как выглядят деревья в цвету. Я живу в Уиклоу [8] с тех пор, как была девчонкой. Нет здесь ни кустика, ни травинки, ни цветочка, которых бы старая Мэхен не помнила с былых времен.

Я заметила, что ясные глаза Уинифред наполнились слезами, ее живое лицо отражало все ее чувства, словно зеркало. Я поняла также, что она еще не простила мне промаха. Я мягко сказала, что нам лучше уйти, и девочка не возражала. На обратном пути между нами повисло неловкое молчание. Мы долго шли, ни слова не сказав друг другу, пока я не решилась заговорить:

– Как же мила эта старуха!

– Вы имеете в виду бабушку? – быстро спросила Уинифред. – Да, она красивая… вот как Даргл!

И она указала на долину реки перед нами. И сегодня я закрываю глаза и вижу этот ослепительно прекрасный вид. Ярко-зеленая долина, прозрачный поток струится в ущелье, словно посреди земного рая, роскошное поместье Пауэрскорт к востоку, и надо всем этим – молчаливые вечные горы, залитые золотом солнечного света.

– Славьте Господа, горы и все холмы… – невольно пробормотала я и замолчала, почувствовав взгляд темных глаз Уинифред. Она смотрела на меня вопросительно.

– Это строка из благодарственного гимна, который часто поют в церкви, – объяснила я. – Ты никогда его не слышала?

Уинифред покачала головой.

– В нашей церкви редко поют, – сказала она, – разве что простые короткие гимны. Не то что в былые времена, когда рядом с замком было большое аббатство и туда приходили паломники.

Она замолчала, по-видимому не собираясь продолжать беседу, а поскольку деревня уже виднелась вдалеке, она вдруг остановилась, помахала мне на прощание рукой и побежала к мосту через речку.

– До свидания! – крикнула она. – И не забудьте в следующий раз, что бабушка слепая.

На следующее утро после своего визита в замок я вышла рано, чтобы насладиться красотами долины, но вначале позавтракала и поболтала немного с хозяином гостиницы, который, похоже, привык к моей чисто американской любознательности.

– Да, миссис Мэхен – прекрасная женщина, – согласился он, когда я поделилась своим впечатлением о ней, – она благочестивая женщина и умная. Но она со странностями, да, со странностями. Верно, потому что так долго живет одна на отшибе.

– Как так получилось, что она присматривает за мисс Уинифред и живет в старом замке? – спросила я.

– Да кто его знает, мэм. Нам про это неизвестно. Других-то хозяев у замка нет. Владелец, мистер Родерик, давным-давно отсюда уехал и больше не появлялся. Что ему делать в нашей глуши? Помню, вся округа им восхищалась, такой он был образованный и красивый. Но он, говорят, женился и больше не являлся в наши края. Может, стыдился развалин или боялся деревенских сплетен?

Я слушала со всем возможным вниманием.

– Ну вот. А Уинифред у нас здесь появилась в канун Дня Всех Святых. По правде сказать, никто не знает толком, что тогда случилось. В ту ночь миссис Мэхен спешно вызвали в замок из деревни. Она ведь нянчила еще самого мистера Родерика. Помню, в ту ночь повсюду в замке горели огни, а в полночь у ворот появился человек в черном и привез с собой ребенка. Некоторые говорят, что это был сам молодой хозяин на белой лошади, а другие судачат про какого-то таинственного подозрительного незнакомца. Еще бы, он явился в канун Дня Всех Святых! Это темная история, сударыня, и неудивительно, что девочка отличается от других детей.

– Сколько лет ей было?

Хозяин задумался.

– Должно быть, что-то около пяти, хотя никто не знает точно.

– Отец ее навещает?

– У нас в деревне он никогда не появляется. Не знаю, мэм, врать не буду. Тут есть какая-то тайна, а старуха Мэхен об этом помалкивает. От нее только и услышишь: «Ах, мисс Уинифред то, мисс Уинифред сё…» Но кажется, она боится девчонки, потому что та не человек. Так старики говорят, – он тряхнул головой, – хотя я думаю, что она все-таки дочь мистера Родерика. А вот почему он ее бросил и не приезжает – этого вам ни один человек не скажет.

– Какая странная история, – заметила я, – прямо роман. И ваша чудесная долина, и развалины старого замка очень хорошо подходят для романа. А вы не знаете, с кем Уинифред собиралась ехать в Тулатуку? Она упоминала какого-то таинственного незнакомца, но отказалась назвать его по имени.

– Наверное, ей старуха Мэхен запрещает называть его имя, – сказал хозяин. – Сама-то девочка не боится ни человека, ни зверя, ни злого духа, и если она о ком-то не говорит, то по наущению старухи.

– Но кто же он?

– Мэм, я вам уже наговорил много такого, что говорить не следует, – заявил хозяин, – уж вы не заставляйте меня вслух произносить имена тех, о ком не говорят.

Этим мне пришлось удовлетвориться. Я отправилась в долину реки Даргл и уселась там на траву, зеленую и мягкую, как бархат. Вокруг высились горы. Зеленые склоны все еще сверкали от росы, водопад обрушивался на камни и превращался в темный поток далеко внизу, сплетенные кроны деревьев нависали над этим ревущим потоком. Я не сразу заметила, что среди ветвей кто-то сидит. Но вдруг тишину нарушил звонкий голосок, напевающий мелодию, дикую и угрюмую, как сама эта страна, но на душе от нее делалось светло. Я посмотрела наверх, уже зная, что увижу изящную фигурку и нежное детское личико Уинифред. И снова, как и в первый раз, я побоялась заговорить с ней, чтобы не напугать, но она обратилась ко мне первая, прервав песенку.