Чтение онлайн

К тому же мое доверенное лицо мне изменило и тайно от меня стало доверенным лицом аппаратного кандидата. А поскольку кампания по регистрации доверенных лиц уже прошла, я безвозвратно потерял это лицо. Одним словом — потеря лица…

И много было еще других аппаратных фокусов аналогичного рода и с таким же «запахом». Но главный удар, как и полагается аппарату, был нанесен ниже пояса.

Здесь опять придется сделать небольшое отступление. За два года до описываемых событий мой институт и я лично стали объектом массированных и беспощадных ударов со стороны народного контроля РСФСР и газеты «Советская Россия». Для того, чтобы в мое кресло усадить человека, который в те годы называл себя солдатом партии и находился на штатной работе в обкоме, которому я, как своему ученику, помогал в защите кандидатской диссертации, когда он работал в институте, мне были предъявлены поистине чудовищные обвинения: якобы я содержал тысячи несуществующих онкологических больных, вроде чичиковских мертвых душ, на которых писались фальшивые истории болезни, протоколы непроизведенных операций и т. п. И на все это было израсходовано 600 тысяч рублей, которые ушли неизвестно куда.

Казалось бы, от этого места следовало сделать только один шаг, чтобы доказать обратное. Ведь очень просто проверить и выяснить, существуют ли на самом деле эти больные, которые записаны в документах, лечились ли они в действительности. Даже те, кто умер, тоже не исчезли бесследно. Остались и документы, и свидетельства о смерти у родственников. Но такая проверка, разумеется, не была произведена (право же, не зря мы упразднили народный контроль). И газета «Советская Россия», обобщив фантастические обвинения, опубликовала клеветническую статью «Метастазы приписок».

Отреагировав на нее, прокурор республики дал санкцию на возбуждение уголовного дела. И тогда стало ясно, что ретивые контролеры перестарались: им нужно было лишь тихо снять меня с работы, а прокурору нужно было по такому факту, по крайней мере, усадить в тюрьму. Но юридическая процедура даже в нашем обществе отличается по своей форме от бездоказательных манипуляций народного контроля. Помните — Шекспир устами Короля Лира изрек: «И злая тварь милее твари злейшей». Самая бесшабашная статья в газете еще не является законодательной формулой обвинения. Последующие прокурорские расследования, восемнадцать комиссий от всех мыслимых и немыслимых инстанций все же установили истину. И пришлось расстаться с должностью не мне, а моему главному контролеру-зачинщику, заместитель же главного редактора «Советской России» вынужден был перейти на другую работу. Впрочем, газета отдыхала недолго и вскоре обратилась к следующей теме, напечатав знаменитую статью Нины Андреевой.

Вся эта история, несомненно, была хорошо известна тогдашнему партийному аппарату во всех подробностях. Конечно, мы пережили немало, но время врачует раны, и вскоре наши сотрудники, да и я сам забыли об этом нелепом приключении. Солдат партии «демобилизовался» из рядов обкома КПСС, перешел на низовую работу, и жизнь вошла в обычную колею.

И вот в разгар избирательной кампании, когда на опровержение просто не хватило бы времени, злополучная статья была моими оппонентами изъята из архива, размножена на ротопринте, развешана на заборах и разбросана казенными активистами в почтовые ящики избирателей. Однако пропагандистский эффект не получился, поскольку тысячи избирателей участвовали в свое время в моей защите, направляя письма и телеграммы в различные инстанции.

Одновременно с распространением этой фальшивки я неожиданно получил возможность выступить в воинской части со своей предвыборной программой. Это оказалось очень кстати, потому что, как я уже говорил, организационный запрет неоднократно перекрывал мне дорогу в различные производственные коллективы, тем более — в воинские части. После выступления мне, естественно, задавали вопросы. В частности, местный политработник осведомился, имею ли я моральное право выставлять свою кандидатуру в народные депутаты РСФСР, если такая уважаемая газета, как «Советская Россия», в свое время разоблачила мои злодеяния.

Отвечая на этот явно заготовленный вопрос, я упомянул сначала о прокурорских расследованиях и о восемнадцати комиссиях, доказавших мою невиновность, а в заключение сказал, что клеветническая статья в «Советской России» не только не порочит меня, но еще и является предметом моей самой высокой гордости, ибо эта газета оклеветала таких величайших людей, как Андрей Дмитриевич Сахаров, Александр Исаевич Солженицын, Борис Николаевич Ельцин. Я подчеркнул при этом, что считаю себя человеком рядовым и никогда в жизни не посмел бы поставить себя вровень с этими людьми. Но уж коль скоро эта газета оклеветала нас всех вместе, то данное обстоятельство для меня — предмет самой высокой гордости. Солдаты аплодировали, политрук исчез…

В Библии сказано: «Единожды солгавши, кто тебе поверит». Чудовищный опыт нашей жизни убеждает в том, что верят не только единожды, но и многократно солгавшим. Оказывается, это возможно, но лишь при одном условии, когда ложь и насилие лежат в основе государственной власти. Но если существует разнообразие оценок и мнений, ложь становится видна. И тогда солгавшему простора нет. Ибо стоит ему солгать один только раз, как, уличенного и схваченного за руку, назовут его открыто лжецом, и в следующий раз уже никто ему не поверит.

Такое развитие имеет библейская истина в современной журналистике и вообще в средствах информации. Полифония мнений, как показал исторический опыт народа, — это поистине величайшее богатство духа. Именно в разноголосице оценок, в различном понимании фактов и заключается принцип свободы слова.

Жестокая цензура в сочетании с террором на протяжении десятилетий тотально истребляла многообразие мнений, вплоть до того, что людей, отличающихся иным восприятием, считали просто сумасшедшими. Еще совсем недавно не только циничные фальсификаторы от психиатрии, но и миллионы их сограждан внутренне соглашались с такой оценкой. Действительно, нужно быть ненормальным, чтобы в открытую замахнуться на всеобъемлющую махину тоталитарного государства.

Итак, в нашей общественной жизни господствовало единогласие оценок. Это прежде всего политическое единогласие, когда направляющая идея может изменяться, но только в унисон с линией партии. Это экономическое единогласие, чреватое нищетой и неслыханными экологическими катастрофами. И в конечном итоге однообразие оценок — это единообразие духа, приводящее к его оскудению и унижению интеллекта.

Вспомним, что по этому поводу писал К. Маркс: «Вы восторгаетесь восхитительным разнообразием, неисчерпаемым богатством природы. Ведь не требуете же вы, чтобы роза благоухала фиалкой — почему же вы требуете, чтобы величайшее богатство — дух — существовало в одном только виде?…» Вы же делаете единственным проявлением духа тень.

Сегодня, на волне гласности, впервые, как глоток кислорода, появилась возможность различно оценивать события и факты. Однако следует осознать, что вторая половина классической фразы о свободной интерпретации фактов еще не полностью претворена в жизнь, ибо существует пока внутренний цензор, закрытые темы, партийная дисциплина… Что же касается первой половины этого фундаментального положения — «факты священны», то другая страшная тенденция так и осталась на дьявольских задворках.

И тогда не об их оценке идет речь, но о самих фактах — они перестают быть священными. И мы возвращаемся на десятилетия назад, когда трудящиеся громом оваций встречали смертельные приговоры так называемым изменникам Родины, троцкистам, террористам, которые якобы взрывали рабочие поселки и шахты, шпионам-отравителям, которые засевали родную нашу землю ядами и бактериями. Сегодня все эти «враги народа» реабилитированы посмертно. Выяснилось: факта измены не было; факта террора не было; факта отравления не было. Все эти «факты» — дьявольская фальсификация, придуманная злобными авторами, разыгранная услужливыми режиссерами, растиражированная казенными журналистами, подхваченная верноподданными писателями, историками, философами… И как результат — десятки миллионов погубленных и искалеченных жизней.

Не для того мы возвращаемся к теме репрессий, чтобы чернить наше прошлое, а для того, чтобы обнажить тенденцию, которая сегодня пытается продлиться.

Факты священны. Их нельзя сбрасывать со счетов, как нельзя было сбрасывать колокола с соборов и церквей, как нельзя было осквернять иконы и разрушать храмы. И разница только в одном — свержение колоколов и осквернение церквей породило последующие зверства, а преступная ложь в отношении фактов — и есть проявление самого зверства. Это осуждение в тюрьму или на смерть по ложному обвинению, по факту, которого не было. И не только в сталинские времена, но и в недавнем ужасном прошлом выносились смертные приговоры людям по факту, которого не было. Так было в России, на Украине, в Белоруссии, в Азербайджане, в Латвии… Подлинные виновники меж тем до сих пор на свободе.