Чтение онлайн

– Ну что, убралась эта…? – бранное слово в устах Елены Васильевны звучало хлестко, словно пощечина.

Ей ответил мужской голос. Нина сразу же узнала его… Но на сей раз он звучал не мягко и ласково, а злобно и насмешливо:

– Считай, что да. Наверное, она уже на остановке стоит. Теперь можно вздохнуть спокойно. Избавились!

– Ты уверен?

– Еще бы! Я постарался…

В ответ раздался довольный смех Елены Васильевны:

– Какой же ты у меня умный, Пашенка! Повезло мне с тобой!

– Что ж, ты мне тоже очень помогла! Если бы ты не надумала свезти мое письмо в Михайловск, дольше бы ждать пришлось. И тогда эта дура непременно наломала бы дров! Я так боялся, чтобы она чего-нибудь еще не выкинула! Едва удержал…

Немного погодя Елена Васильевна заговорила вновь:

– А ты уверен, что все обойдется? Ведь она же догадалась, от чего умерла та бабка! И аминазин нашла…

– Ну и что! Это еще доказать надо, что мы с тобой ей умереть помогли! Как-никак, у старухи был метастаз в позвоночник. Можно было и не спешить… Вот только вдруг ей за это время вздумалось бы изменить завещание. К счастью, эта дура не знает самого главного…

– Того, что бабкин дом нам с тобой был завещан?

– Ну да! Теперь он наш! К лету мы его дачникам продадим… не впервой! Так что будь спокойна! Раз обошлось, два обошлось – на сей раз тоже все обойдется! Уж ты мне поверь! Я постарался…

Нина с содроганием слушала его наглую похвальбу. А она-то считала Павла Ивановича честным человеком! В то время как на самом деле он оказался подлецом, улыбчивым подлецом, корчащим из себя честного человека! Мало того – убийцей! Как же ей хотелось ворваться в кабинет и обличить обоих преступников! Но она понимала – от этого не будет никакого проку. Гораздо лучше поступить иначе: явиться в горздравотдел и рассказать там о том, что в больнице села Хонга орудует шайка преступников-отравителей, ради собственной выгоды убивающих одиноких старух. Пусть сейчас эти мерзавцы смеются над ней! Хорошо смеется тот, кто смеется последним!

Сразу же по приезде в Михайловск Нина взяла такси и поехала в центр города, к серому четырехэтажному зданию, перед которым высился обелиск со скульптурой, изображающей коренастого бородатого мужика в ненецкой малице, панибратски положившего длань на шею горделивого оленя. Сие произведение искусства, именовавшееся «обелиск Севера», местные острословы прозвали – «третьим будешь?». Что до серого здания, то в нем находились главные государственные учреждения не только города Михайловска, но и всей области.

Первым делом Нина направилась в горздравотдел, на ходу готовясь к пространному рассказу о преступлениях, совершающихся в больнице села Хонга, откуда она только что вернулась. Однако едва девушка назвала свою фамилию, как пожилая сотрудница горздрава прервала ее на полуслове:

– Вообще-то Вам надо не сюда…

– А куда? – поинтересовалась Нина, опешившая от того, что ее не хотят выслушать.

– В партком.

Партком находился в том же самом здании, этажом выше. Войдя в приемную, Нина вошла внутрь и представилась. Услышав ее фамилию, представительный молодой мужчина-секретарь, сидевший за письменным столом, отозвался:

– Да, Вам и впрямь сюда. У нас есть к Вам ряд вопросов. Подождите здесь.

С этими словами он встал из-за стола, подошел к расположенной направо двери, за которой находился кабинет его начальника, и скрылся за ней. А Нина принялась раздумывать над тем, какие вопросы могут быть у представителей михайловского парткома к ней, православной христианке? Уж не надеются ли они завербовать ее в свои ряды? Напрасный труд. Нина ни за что не отречется от Христа!

Наконец секретарь появился вновь. Но не один, а в сопровождении какого-то невысокого мужчины средних лет в сером костюме.

– Я председатель партийного сектора обкома, – представился он Нине, – и хотел бы получить от Вас ответ на ряд вопросов относительно жалобы, поступившей на Вас в райком ВЛКСМ. Вот она.

Вслед за тем он взял в руки исписанный черными чернилами бумажный лист и начал читать вслух:

«Довожу до вашего сведения, что врач-интерн Нина Сергеевна Н., командированная в больницу села Хонга, систематически занималась там религиозной пропагандой: читала пациентам церковные книги, вела с ними, а также с персоналом больницы разговоры на религиозные темы, тем самым компрометируя высокое звание советского врача, чей долг – исповедовать передовые идеи марксизма-ленинизма…»

Нина сидела ни жива ни мертва. Не только потому, что пресловутая жалоба представляла собой донос на нее. Девушка понимала – не случайно Павел Иванович был так уверен в собственной безнаказанности. Он, как искусный игрок в шахматы, тщательно рассчитал наперед все ходы. Теперь Нину не станет слушать никто. Вместо этого ее призовут к ответу…

– К сожалению, здесь нет подписи, – заметил председатель парткома. – Однако эта жалоба – очень тревожный сигнал. Ведь Вы не какая-нибудь малограмотная колхозница, а образованный человек, врач, выпускница одного из лучших вузов нашего города. Поэтому я хочу, чтобы Вы написали объяснительную записку по поводу данной жалобы.

При этих словах секретарь положил перед Ниной несколько листов бумаги и шариковую ручку. И вслед за своим начальником удалился в его кабинет.

…Нина сидела, глядя на лежащий перед ней белый бумажный лист. Вот и свершилось то, о чем она так давно мечтала! Сейчас она напишет на нем свое исповедание веры. Пусть говорят, будто честным на свете не житье – она не станет лгать и отпираться! Лучше умереть, чем позволить себе хоть крохотную ложь. Так в свое время поступил отец Илия Малкин. Она поступит так же.

Перекрестившись, Нина начала писать. Да, она верит в Бога, она православная. И никто и ничто не заставит ее отречься от Христа. Да, она привезла с собой в Хонгу церковные книги. Но не читала их никому из пациентов и персонала больницы. Да, она разыскивала местную церковь, потому что интересовалась судьбой одного местного священника…

Закончив, Нина отложила в сторону оставшиеся листы бумаги и ручку. Теперь будь что будет. Главное – она написала правду. И ни за что не отступится от нее!

Вдруг дверь начальственного кабинета отворилась, и оттуда вышел пожилой худощавый незнакомец с добродушным лицом. Подойдя к Нине, он взял в руки ее объяснительную записку, пробежал глазами несколько строк, и…

– Девушка… – голос незнакомца звучал по-отечески участливо и доброжелательно, – что же Вы делаете? Неужели не понимаете, что этим признанием губите себя? Ведь оно ставит крест на вашей карьере… Я понимаю, Вам дороги ваши убеждения… но зачем ради них ломать собственную жизнь? А сколько горя Вы причините своим родным! Кажется, Ваша мама преподает в мединституте? Подумайте, какой удар Вы нанесете ей! Одумайтесь!