Чтение онлайн

– Ну, вот что! Давай, заводи свою тачку и расскажешь мне всё по дороге: как шла, как падала, как флаг потеряла...

– Какой флаг?
– не поняла Анна.

– Ну не флаг, так пионерский галстук.

– Я не могу: у нас в машине один паразитолог "жучков" насажал...

Марья Павловна заржала:

– Час от часу не легче!
– Эх, не было рядом трусливого стерильного Сергея Львовича: её смех "заразил" бы и его.

Анна, отсмеявшись вволю, сказала:

– Давай сумку, Лёшка сказал, она может пригодиться!

– Про каких жучков ты там упоминала, - сообразила Луканенкова, - уж не про тех ли, что размножаются только в условиях министерских и посольских интерьеров?

Она со свойственной ей бесцеремонностью залезла в сумку Рустама, добыла там какой-то предмет непонятного назначения и обшарила "ниву" сверху донизу, вдоль и поперёк, внутри и снаружи.

– Вот он, голубчик!
– Маленькая металлическая бляшка лежала на тыльной стороне её выгнутой потрясающей ладони, словно украшение индианки.

Марья Павловна подбросила его в воздух, поймала, зажав в кулаке, поднесла к уху:

– Не жужжит, жужелица!

Анна удивилась:

– Такой малюсенький, а такой вредный! Машка, ты уверена, что их там больше нет?

– Совсем не уверена! На всякий случай будем соблюдать осторожность: на ухо сообщить мне, как ты всех ненавидишь, можно! А громко в машине будешь только петь.

– Я?
– Анна предложила вариант: - Может пусть радио поёт?.. А этот вредитель - транслирует!

Она двумя руками крепко зажала кулак Марьи Павловны и шёпотом, почти одними губами сказала:

– Едем скорее! Мы видели Кофра - шефа Пышки. Похоже, что мальчишки там! Мы после вернёмся за твоей тачкой.

– И ты до сих пор не в машине?
– изумилась капитан.
– Да я бы уже...

– Тс-с!
– осторожничала Анна, с опаской глядя на зажатый кулак. Давай его засунем пока куда-нибудь подальше... В "закрома родины", например, - вспомнила она традиционное укромное место женщин, - поближе к сердцу! Пусть слушают мою тахикардию, паразиты гундосые! Да!
– вспомнила она.
– И сумку надо не забыть!..

– Я, конечно, физподготовкой занимаюсь: по штату положено, - но в тяжеловесы не записывалась!
– возразила Луканенкова.
– Помогай, если она так уж нужна. Хотя, к чему весь этот лишний шум?.. Я предпочитаю... Куда ж ты её одна прёшь, - спохватилась она, - давай мне другую ручку!

"Москвич" был оставлен отдыхать дальше и женщины под бодрые звуки ночного радиоэфира сели в машину: Анна дала порулить Марье Павловне, а сама указывала дорогу...

* * *

Алексея нигде не было видно. Переулок был безлюден и тих, как Земля после потопа.

Анна собиралась уже идти на прорыв, а Марья Павловна всеми средствами старалась её удержать. Слава Богу, ей это удавалось несколько минут! Как раз в то время, когда запас её красноречия иссякал, Алексей вышел из дворика между ремонтирующимся особняком Гриши или Грека (не всё ли равно, коль "иных уж нет, а те - далече"?).

Она кинулась к художнику, как аквалангист к запасному баллону с кислородом:

– Где тебя носило? Ты узнал что-нибудь? Где мальчики?..

Алексей увидел Луканенкову:

– Ты всё-таки решилась? Очень кстати! Пятнадцать минут назад сюда привезли твою благодетельницу - нашу общую подружку. Думаю, она при этом особой радости не испытывала. К тому же, где-то в поле или по дороге посеяли её иномарку. К следующей весне даст всходы.

– Уж не хочешь ли сказать, разукрашенный ты наш...
– Она даже присвистнула, разглядев Алексея...

– Они тоже не дурнее паровоза: не найдя её в Солотче, наверное, прочесали близлежащие окрестности и...

– Ты не заметил, сколько их было?
– озабоченно спросила Марья Павловна.

– Сколько бы ни было, а уехало вдвое больше.

Алексей рассказал, что вскоре после того, как доставили Пышку, через пятнадцать минут он имел честь наблюдать отъезд фотомастера со свитой и конвоем кастелянши. Самой Пышки ни в одной из двух машин не было. В здании, скорее всего, кто-нибудь остался для охраны, но вряд ли это - полк, рота или батальон. Гриб-инфекционист никуда не выезжал. Может, дезинфицирует свою знакомую.

Марья Павловна посуровела:

– Боюсь, что это может оказаться губительным для её слабого организма! Как можно проникнуть в здание - не выяснял?..

– А чего бы я здесь столько времени ошивался?

Оказалось, что со стороны дворика на уровне земли находятся полуподвальные окна. Правда, подходы к ним закрывают строительные конструкции ремонтников, но попробовать можно.

Убедившись в том, что это был самый простой способ попасть в помещение, женщины, взвесив свои функциональные возможности, сообща решили:

– Тебе лезть, Алексей!

– Благодарю за доверие, - отозвался он, - кто бы сомневался?..

Он подкатился под нижние доски лесов, потрогал шаткую раму (европейским ремонтом тут пока и не пахло), чуть-чуть нажав на неё плечом, выдавил. Дерево рассыпалось вместе со стеклом, звонко упав на цементный пол. Все трое замерли на несколько секунд...

Анна сорвалась с места и побежала ко главному входу. Огибая здание, она быстро скрылась за углом.

Художник, лёжа на асфальте между металлическими стропилами, не заметил, как она исчезла: из своего положения он не видел даже её ног, но каблуки Марьи Павловны застучали ей вслед достаточно громко.

"Куда это, интересно, так быстро?" - с подозрением подумал Алексей.

Прежде, чем он прополз в образовавшуюся щель и, спустив ноги внутрь, повис на руках, ему пришлось прослушать, пока осколки закончат танцевать на полу. Разглядеть ничего он не смог: видно, попал в то самое помещение, где полностью соблюдался режим экономии.

"Спасибо, что светомаскировку не повесили!" - афганец пружинисто спрыгнул, под ногами хрустнуло стекло.

Снова дождавшись абсолютной тишины, Алексей двинулся наощупь в противоположную от окна сторону. Протянутые руки постоянно наталкивались на пустоту. Зато глаза, начавшие привыкать к отсутствию света, различили, что он оказался в центре крестообразного коридора. Сзади него находилось окно, справа и слева - два длинных серых рукава, спереди...

Он едва успел отпрыгнуть в левое крыло: спереди на него из-за угла стала наползать огромная тень. Человек, отбрасывавший её, прошёл по дальнему - параллельному рукавам распростертой каменной "рубашки" - проёму, словно перерезая шагами горло подвала. Слух ли у него был кошачий, или нюх собачий, а может, Алексей шумнул, было ясно одно: что-то его встревожило. Чёрная тень, образованная издали прорывающимся неизвестно откуда слабым отсветом, стала непропорционально расти, норовя в семь раз быстрее, чем её обладатель, коснуться ног художника... И она бы сделала это, если бы вдруг где-то наверху не раздался тревожный звуковой сигнал...